Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Следуют рукопожатия и дежурные вежливости. Мать отбирает у Мэтью сумку, помогает снять куртку, усаживает на диван и принимается агрессивно потчевать всевозможными горячими и холодными напитками, печеньем, сэндвичами и снеками: сладкими, солеными, вегетарианскими и мясными. Короче, типичное алтунское радушное гостеприимство, чтобы заставить гостя чувствовать себя как дома. Продолжаю наблюдать, не вставая с кресла и подозревая, что у меня вот-вот случится удар.

– Грейси, принеси Мэтью холодного пива! Ну же, пошевеливайся! – Сержантка с опозданием вспоминает обо мне.

Она зачарованно слушает Мэтта, который разливается о путешествии из Нью-Йорка в Алтуну так, будто речь идет о полете на Луну.

– Не нужно, Молли. Не беспокойтесь обо мне.

Мать смотрит на меня так, словно до нее только что дошло: вся ее жизнь была чередой ошибок, раз младшая дочь не в состоянии угодить дорогому гостю. Глаза того и гляди из орбит выскочат. Лучше подчиниться. Мне и самой требуется малость прийти в себя.

Должна ли я поспешить Мэтью на помощь? Разумеется, хорошая девушка под любым предлогом уже неслась бы ему на выручку. Есть только одно «но»: на самом деле мы не пара, а Говард заслужил как минимум тридцать шесть часов непрерывных проклятий в свой адрес. Он бросает на меня взгляды, в которых ясно читается «SOS». «Так тебе и надо, придурок!» – думаю я. Ну да, он все-таки прилетел. Да, он не был обязан. Да, в своем голубом свитере он просто чудо. Но почему бы мне немного не отыграться?

Лезу в недра холодильника, набитого под завязку, в отличие от моего нью-йоркского. Мясные пироги, пакеты молока, бутылки с газировкой, соусы в тюбиках, яйца и полуфабрикаты. Не хватает лишь запеченной туши быка.

– Слушай, я, конечно, извиняюсь, – звучит надо мной голос Эллы, – но это и есть твой бывший препод-гондон, нынешний грубо навязанный коллега и «проклятое брехло, испоганившее тебе жизнь»? Я ничего не упустила?

– Не давай себя околпачить, – предупреждаю сестру под болтовню и смех из гостиной. – Он прирожденный манипулятор, краснобай и пустобрех.

Элла вырывает у меня из руки бутылку пива и роется на переполненных сержантских полках, ища открывашку. У нее длинные каштановые волосы, окрашенные на концах в розовый.

– Грейс, послушай хоть раз свою старшую сестру…

– Ты старше всего на год и девять месяцев! – уточняю я, но она не обращает внимания.

– Этот парень может вообще ничего не объяснять. Достаточно раз взглянуть на него, чтобы принять единственно верное решение. А именно дать ему все, что он захочет. – И она, заливаясь смехом, отпивает из бутылки.

– Не очень-то по-сестрински делать поползновения в сторону моего жениха.

– Ты же говорила, что он вовсе не твой жених, – поддевает она.

– Не следовало тебе ничего рассказывать, – удрученно качаю головой. – Если бы этот гондон не бросил меня одну, ты бы ни о чем не узнала.

– Во всяком случае, он здесь, – напоминает Элла, и ее взгляд гораздо красноречивее слов.

Когда я успела позабыть, насколько мы с ней близки?

– Ага. – Я выхватываю у нее пиво и задумчиво опорожняю полбутылки.

Передо мной на стене черточки, которыми мама измеряла наш рост. У каждого из нас свой цвет. Мой – красный, у Эллы – фиолетовый, они рядом.

– Лишь бы праздники закончились поскорее.

– Можно и так. – Элла пихает меня в бок. – А можно попытаться получить от них удовольствие, например подумав хорошенько, почему этот мужчина предпочел провести Рождество с тобой. Купить по космической цене горящий билет на самолет, принестись в Алтуну, подвергнуться всем пыткам святой инквизиции и поцеловать тебя так, будто не дышал, пока тебя не увидел. А не сидеть дома, тихо-мирно радуясь, что от тебя отделался. Ведь, как ты утверждаешь, вы терпеть друг друга не можете.

То есть он правда так меня поцеловал? Мне это не почудилось? Возвращаюсь в гостиную, постаравшись выкинуть слова Эллы из головы. Она еще не знает, что в перерывах между сеансами ненависти мы умудрились дважды переспать и как это было восхитительно. Не сказала я ей и о том, что присутствие Мэтью сняло огромный груз с моих плеч. Не только потому, что теперь можно продолжить спектакль. Рядом с ним мне почему-то спокойно, я чувствую себя живой и настоящей. Наверное, секс может в какой-то степени объяснить его присутствие, но как быть со всем остальным? Учитывая, что «остальное» всколыхнуло во мне чувства – казалось бы, навеки погребенные под пеплом цинизма и разочарования из-за провала школьной истории с Маркусом.

В гостиной меня ждет ужасная картина. Сержантка демонстрирует альбом с моими детскими фотографиями.

– Вот здесь она, – мать тычет пальцем в снимок, – со своей куклой Трейси. Ей так нравилось, что можно нажать на спинку куклы, чтобы та выблевала «обед»! Никому не позволяла до нее дотронуться.

Братцы радостно ржут. Гарри включил телевизор и делает вид, что смотрит хоккейный матч, но в действительности тоже навострил уши, слушая семейные хроники Молли Митчелл, которая твердо намерена припомнить самые позорные моменты моего детства.

– Мам! – бросаюсь к дивану, чтобы вырвать у нее альбом.

Она пытается отбиться, но я быстрее.

– Теперь понимаю, откуда взялось прозвище. – Мэтт улыбается, я же насквозь прожигаю его взглядом и безапелляционно объявляю:

– Мэтью устал. Он наверняка мечтает принять душ и отдохнуть. Кошмарная история двадцати пяти лет моей жизни может и подождать.

– Не прошло и часа, а Грейси уже показывает нам характер, – со смехом комментирует Ричард. – С тобой она такая же сварливая, Мэтт?

Мэтью встает с дивана и обнимает меня за талию, прижимая к себе.

– Со мной все еще хуже, – улыбается он. – Тем не менее я считаю себя самым везучим человеком на свете.

– Даже так? – скептически тянет Ричард.

– Если учесть, что вначале мы друг друга чуть ли не ненавидели, путь нам пришлось проделать немалый. А потом, Ричард, ругаться с твоей сестрой оказалось куда приятнее, чем общаться с любой другой девушкой, во всем с тобой согласной, но не сводящей с ума одним взглядом.

Он произнес эти слова в присутствии моих родителей? Да нет, ерунда, просто дурацкая шутка. Кто здесь точно сейчас сойдет с ума, так это я.

– Правда, Грейс?

Даже не подумаю отвечать.

– Так оно и есть, – вдруг произносит отец, глядя на нас.

По-моему, это вторая фраза, которую он произнес после вторжения Мэтью в наш дом. Сейчас отец его изучает и изучать