Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Если бы ты спросил о ярмарке десятилетнюю Грейс, она ответила бы, что ярмарка великолепна. Но когда вырастаешь, начинаешь понимать, что эти ярмарки – подиум для самолюбования, настоящий ад на Земле. Пустая болтовня, настырные приставания дальних родственников или, того хуже, бывших одноклассников: мол, чем ты занимаешься, имеются ли муженек и детки…

– Ясно, – кивает Мэтью. – Я в душ, потом начну обряжаться в доспехи.

– К тебе особо приставать не будут, – успокаиваю его. – Так что не дергайся.

– Я так и понял. – Он берет стопку вещей. – Доспехи ради тебя, Митчелл. Я ведь прибыл сюда за тридевять земель, чтобы служить тебе рыцарем без страха и упрека, верно? Сама знаешь, предпочитаю как следует вжиться в роль.

Глава 52

ГРЕЙС

– Конкурс поцелуев! – орет Гарри, и мы все оглядываемся на него.

Сержантка настойчиво предлагает Мэтью сладости из ларька, а он вежливо, но непреклонно отказывается. Представляю, как в его голове мигают тревожные оповещения: «Внимание, сахарная тревога! Сахарная тревога!»

– Грейс каждый год их выигрывала, когда была мелкой, – добавляет мой братец.

– Прекрати! – пихаю его локтем в бок.

– Лично я всегда считал, что это дурацкое развлечение, – вздыхает отец.

– А в чем заключается конкурс? – интересуется Мэтью, останавливаясь у помоста, вокруг которого уже вьется рой влюбленных подростков.

– Ни в чем, что могло бы касаться нас, – отрезаю я. – Унылая затея для прыщавых малолеток.

– Объясни по-человечески. Ты же знаешь, как силен во мне дух соперничества, – лукаво улыбается Мэтт.

Чтоб этот конкурс черти побрали! Под картонной веткой омелы, обрамляющей розовую, усыпанную блестками арку, юнец лет шестнадцати сосется с блондинкой, побагровевшей, как свекла.

– Соревнуются две пары, – произносит голос Клэри.

А эта-то откуда взялась? И уже успела проявить свой мерзкий талант встревать, куда не просят. Мы с ней, конечно, решили зарыть топор войны, но к ее муженьку я никогда не смогу привыкнуть.

– Билет – пять долларов с пары. Целоваться надо под омелой. Та пара, которую признают самой романтической, получает в подарок медведя. – Клэри показывает на плюшевую гору в форме медвежонка.

– Короче, самый тупой в мире конкурс, – подытоживаю я.

– И ты, Грейс, его не раз выигрывала, как я понял?

– Они с Маркусом всегда побеждали всухую, – кивает Клэри.

– Я была молода и лишена чувства прекрасного, – вздыхаю, глядя на помост, где вторая пара исполняет лишенный всякой эротики поцелуй, сплошь хлюпанье и чавканье. – Идиотская забава для недозрелых тинейджеров. С другой стороны, я была помолвлена с Маркусом, так что идеально вписывалась в целевую аудиторию.

Мой последний выстрел уходит в «молоко».

– Ой, брось! Не будь букой, это так романтично! – протестует Сержантка.

Папа разделяет мою точку зрения, но отмалчивается. Чувствую себя не в своей тарелке.

– Я так и не понял, как определяют победителей.

– Какой именно поцелуй стал самым убедительным и романтичным, определяет компетентное жюри. – Клэри показывает на пятерых, с важным видом сидящих в первом ряду.

– Маразматический эксгибиционизм! – все больше раздражаюсь я. Очень уж мне не нравится воинственное выражение лица Мэтью.

– Ты же это обожала, – напоминает Клэри.

Господи, что у нее на уме? Собираюсь возразить, но со сцены несется визгливый голос Дженни Лук, руководительницы школьного театрального кружка:

– …Вердикт вынесен, приглашаются две следующие отважные пары! Смелее, не смущайтесь, ребята! Разве Рождество – не самое романтичное время года?

– Эй, смотрите! На следующий тур записались Маркус и Кэролайн, – лыбится Том и машет своему придурочному братцу.

Оборачиваюсь. Под аркой действительно сладкая парочка моих бывших. За ручку держатся и улыбаются, поганцы. Отворачиваюсь, чтобы не стошнило. Уверена же, что больше его не люблю, однако рана настолько глубока, а обида сильна, что не могу, просто не в силах на них смотреть.

– А вторая пара? Все знают, что наш заместитель мэра и его жена практически непобедимы, ведь они – образец влюбленных, но неужели никто не осмелится бросить им вызов?

Чувствую, как напрягся отец. Хочу его успокоить, сказать, что все нормально, и уйти, но язык не слушается. Мэтью твердо берет меня за запястье. По его взгляду понимаю: он заметил, что у меня глаза на мокром месте.

– Идем, Митчелл, бросим им вызов.

Он говорит это в присутствии моих родителей, Гарри, Клэри и Тома?

– Не пори чепухи.

Мы не можем целоваться на глазах у толпы. Не должны целоваться, соревнуясь с Маркусом и Кэролайн. Однако Мэтт чертовски настойчив. Выглядит так, будто ему наплевать на всех, кроме меня. Судя по его взгляду, он уверен в своем праве прикасаться ко мне и ласкать.

Мэтью склоняется к самому моему уху:

– По-моему, мы давненько не целовались, Митчелл. К тому же надо преподать урок сукину сыну.

Сама не понимаю, откуда взялся во мне весь этот жар.

– Не все ли нам равно, на глазах у всех или наедине, Грейс? Здесь только ты и я, – добавляет он и тянет меня за руку.

Сжимаю его ладонь и киваю. Пока он рядом, я в безопасности. Даже сейчас, когда частичка моей души кричит об одном – сбежать от двух этих говнюков. Я все еще упорно отворачиваюсь от помоста, но куда большая часть моей души хочет, чтобы Мэтт заплатил пять баксов и повел меня под омелу – целоваться всего в нескольких футах от Маркуса и Кэролайн.

Толпа неуверенно аплодирует. Минимум треть присутствующих в курсе моей трагедии. Дженни, смущенная и одновременно приятно удивленная (небось надеется на скандал), объявляет о нашем участии:

– Прекрасная Грейси Митчелл и ее спутник… – Она подносит микрофон Мэтту.

– Мэтью. Всем доброго вечера.

Могу представить, какие поползут шепотки…

– Хорошо. – Дженни заинтригованно улыбается. – А пока поприветствуем нашего заместителя мэра.

Заставляю себя не смотреть.

– Я участвую в конкурсе потому, что доходы пойдут на благое дело, – бойко излагает Маркус.

От этого голоса у меня, похоже, начинается крапивница. Убежать бы со всех ног, желательно в соседний штат, а то и подальше. Однако, когда я на него кошусь, выясняется, что это не так уж и больно. Жаль, нельзя сказать того же о моей ненависти. Ее по-прежнему в избытке.

– Не забудьте оставить пожертвование на ремонт церкви, наш пастор Дэвид будет вам очень благодарен.

Не устояв перед искушением, вновь поднимаю глаза и вижу, что Маркус тоже искоса смотрит на меня. Перехватив мой взгляд, он посылает мне улыбку, полную сочувствия и жалости, чем вызывает волну почти неконтролируемой ярости.

Неужели он думает, что я до сих пор по нему сохну? Что завидую