Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Маркус притягивает к себе Кэролайн и с жеманными ужимками ее чмокает. Меня накрывает чувство гадливости, а публика начинает шушукаться.

– Смотри на меня, Грейс, – тихонько говорит Мэтью мне на ухо, но я не могу оторвать глаз от парочки. – Есть только ты и я. Представь, что мы поцапались из-за очередной чепухи, например из-за содержания сахара в очередной сожранной тобой гадости. Ты издеваешься над моей диетой и неспособностью наслаждаться простыми радостями бытия, однако в действительности ты просто меня хочешь. А мне просто весело тебя дразнить и провоцировать, – голос Мэтью превращается в едва слышный шепот, – однако в действительности я хочу тебя немедленно раздеть, потому что ты такая красивая, такая вся моя и остальное не имеет значения.

Сердце начинает биться, я тону в синеве его глаз. Мы же играем спектакль, да? «Такая красивая… Такая моя…» Шумные рукоплескания дают понять, что мои бывшие закончили выступление. Но я сейчас на другой планете. Откуда-то издалека голос Дженни просит нас занять место под омелой. Все мое внимание поглощено Мэттом. Он берет мое лицо в ладони и упирается лбом в мой лоб:

– Извини, что тебе пришлось лететь одной. Весь рейс я искал тебя на соседнем сиденье и терзался от желания затащить тебя в уборную самолета и сделать вот это…

Его большой палец проводит по моей нижней губе. Наши дыхания смешиваются, низ живота у меня напрягается. Теперь мне действительно ни до чего нет дела. Если цена за то, чтобы таять в руках Мэтью Говарда, – небольшая зависимость от него, мне это подходит.

– Ты меня прощаешь?

– Это не должно было повториться, – говорю я, имея в виду поцелуй, который он мне все еще не дает, мучая ласками и легкими прикосновениями губ, когда я так жажду получить все.

– Знаю, но данный случай можно отнести к категории «Крайняя необходимость и чрезвычайная ситуация». И потом, что я могу, когда ты так на меня смотришь?

Его губы прижимаются к моим, он медленно целует сначала один уголок моего рта, затем другой. Продлевает пытку, пока я схожу с ума от желания.

Толпа стихает. Внутренний голос говорит мне, что на меня смотрят все, включая Маркуса и Кэролайн, моих родителей, братьев и сестру, – всего-навсего далекий голос в моей голове.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Грейс?

Вместо ответа нахожу губами его губы, наши языки, легкие и жадные, встречаются на полпути. Мэтью улыбается, я это чувствую, но не отпускаю, пока не вырву еще один поцелуй, пока мои зубы в последний миг не прикусят его нижнюю губу. Он обнимает меня, его ладонь погружается в мои волосы. Слышу, как сильно стучит его сердце, может быть – сильнее моего.

Он меня отпускает. Раздаются громовые аплодисменты. Как в кино. Мне не нужно смотреть на жюри, Дженни или Маркуса с Кэролайн, чтобы понять, кто победил.

Глава 53

МЭТЬЮ

Семнадцать дней до дедлайна

Когда после сумасшедшей гонки в снегопад на такси я добрался до аэропорта и понял, что опоздал, в первый миг я решил, что это знак судьбы и нужно грести в противоположном направлении, что бы там ни болтал Скотт. Я, который ни разу не опаздывал ни на один рейс или встречу и никогда не отказывался ни от одного взятого на себя обязательства, очутился перед закрытым выходом на посадку, нарушив обещание, данное Грейс.

Мимо меня проходили люди, а я столбом торчал в зале ожидания, раздумывая, как так вышло, что с тех пор, как я познакомился с Митчелл, моя жизнь так разительно переменилась. Все идейные убеждения поколеблены, а надежные рельсы, по которым я уверенно двигался вперед, вырваны с корнем. Так и не додумавшись до причины, по которой мысль о том, что я огорчил Грейс, настолько невыносима, я купил билет на следующий самолет.

«Ты пообещал, Мэтт, – повторял я сам себе. – Это вопрос чести». Я наплевал на страх и вину, которые испытывал оттого, что моя непутевая мать больна. Скотт и бабушка правы: она недостойна моих переживаний. Ладно, сказал я себе, вернусь в Нью-Йорк и решу, что делать. Но там, в празднично украшенном аэропорту, я мог думать только о Грейс. Да, после возвращения мы вновь станем просто коллегами, роль ее парня на семейном спектакле будет последней моей услугой. Выбора нет: возвращение матери нарушило и без того шаткое равновесие, в котором никогда не было места для серьезных отношений.

Даже если Грейс не против – а она не раз на это намекала, – что я могу ей предложить? Дом, откуда меня в любой момент могут вышвырнуть? Карьеру, пошедшую прахом после долгих лет лишений? Семью, мать с полным пакетом проблем и чувство вины из-за сидящего в тюрьме отца? Митчелл все это не касается – я это прекрасно сознаю. Как и то, что наши с ней дни стремительно подходят к концу. Интересно, как после сдачи путеводителя я буду восстанавливать дистанцию между нами, от которой в последние недели остались рожки да ножки?

Не знаю. И это мучает меня с первой минуты в Алтуне. Я задаю себе этот вопрос, пока мы бродим по ярмарке, окруженные сугробами, запахом горячего шоколада и восторженными племянниками Грейс, которым не терпится сфотографироваться с Санта-Клаусом (парикмахером Дином в красном тулупе). Я задаю тот же вопрос, когда целую Грейс перед всем городом, на глазах ее отца. Целую по-настоящему, глубоко и чувственно, чтобы она поняла: нет больше Грейси-Трейси, незачем вредить себе, позволяя другим себя унижать, когда ты так чертовски красива, что я готов посвятить тебе тысячу стихов. Над этим я думал за семейным ужином, прошедшим под глупые вопросы, шутки и розыгрыши. Думал и ночью в мансарде, пытаясь соблюсти ее идиотские правила, наступая на горло всепоглощающему желанию, оставшемуся после конкурсного поцелуя, и заставляя себя низводить свои мучения до примитивного «слабо́».

Увы, ответы, которые я нахожу, ничего не проясняют. Не говоря уже обо всем прочем. Ее братья приняли меня как нового члена семьи. Зак (полицейский) и Ричард (хоккейный тренер) пришли на ужин с детьми, которые именовали меня дядей из Нью-Йорка, и это оказалось больнее всего. Элла обыграла меня в «Риск», после чего Грейс затащила ее на диван – плясать танец победы. В этом переполненном людьми доме совершенно невозможно уединиться,