Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Ровно в половине девятого Молли зовет нас с Грейс на завтрак из панкейков с кленовым сиропом. Ее волнение возросло, приближается день Икс – церемония повторной свадьбы, заполняющая все семейные разговоры. Я немного завидую и одновременно радуюсь за Грейс, ведь она выросла в атмосфере любви, а если уж кто и заслуживает любви, так это она. Стоит мне об этом подумать, как приходят воспоминания: дедушка, объясняющий мне четырнадцатилетнему, что на самом деле я не люблю Линду Бишоп. Когда человека любишь по-настоящему, говорит он, желаешь ему самого лучшего, предпочтешь лишить счастья себя, лишь бы была счастлива она. Я тогда записался на экскурсию в Вашингтон, зная, как Линде хотелось пойти со мной на школьный бал. Слова дедушки не дают мне уснуть несколько часов. Рядом, свернувшись клубочком, тихонько посапывает под пуховым одеялом Грейс. Ее губы в форме сердечка слегка приоткрыты.

Сегодня утром, когда она выходит из ванной, вставляя в ухо сережку, я вновь вспоминаю его слова. Мы смотрим друг на друга. Я – в самом элегантном своем костюме, она – в темно-зеленом платье с длинными рукавами. Бархат мягко облегает ее силуэт до самых щиколоток. Глубокое декольте подчеркивает грудь, не выглядя при этом вульгарно, разрез открывает ногу до середины бедра.

– Не чересчур? – смущенно спрашивает она.

Молчу, пораженный ее красотой.

– Так я и знала, что мне не идет. Ну конечно, Клэри его выбирала для того, чтобы оно сочеталось с ее глазами, не подумав, что у меня-то кожа…

– Не идет?! – кричу я. – Нет, Митчелл, ты ошибаешься. Напротив, можешь с чистой совестью считать свой наряд достойным поводом для объявления второй Троянской войны.

– Повод до того тесен, что некуда прицепить меч, чтобы сразить этого надутого индюка Маркуса.

– Ребят, мы опаздываем! – кричит Элла снизу.

– Уже спускаемся! – отзывается Грейс.

Беру с кровати черное пальто, помогаю ей надеть. Аккуратно застегиваю, прикрывая декольте. Мои пальцы касаются обнаженной кожи.

– Не хочу, не хочу я туда идти, – плачущим голосом бормочет она.

Осторожно приподнимаю ее голову за подбородок, принуждая посмотреть мне в глаза. Длинные волосы мягкими локонами рассыпались по плечам, челка немного растрепана.

– Если твой бывший поглядит на тебя косо или что-то такое ляпнет, достаточно будет одного твоего взгляда, и я поставлю его на место.

– Правда?

Предлагаю ей руку, и она берет меня под локоть. Высокие каблуки уменьшают разницу в росте.

– Зачем же я сюда приехал? Перефразируя Патрика Суэйзи, никто не посмеет задвинуть мою Митчелл в угол.

– Сам-то ты, однако, не раз пытался, – произносит она с сомнением.

– И немало повеселился, когда мне это не удавалось, – признаюсь я.

* * *

Церемония проходит в стеклянной оранжерее. Всюду цветущие растения. Перед аркой, увитой белыми розами, – длинные ряды белых же стульев. Ведет пастор Дэвид, который, как говорила Грейс, много лет назад поженил ее родителей.

Я сижу в первом ряду среди братьев, сестер, их супруг, супругов и детей, наблюдая за эмоциями Грейс, смотрящей на своих родителей, до сих пор влюбленных друг в друга после стольких лет совместной жизни.

Во время проповеди, полной слов любви, надежды и гордости за прекрасную семью, которую создали Молли и Паркер, Грейс глотает слезы умиления. Я переплетаю с ней пальцы – не могу удержаться.

– Теперь Молли и Паркер возобновят брачные клятвы перед лицом Господа, семьи и друзей, – говорит священник, и супруги улыбаются друг другу.

Мысль о том, насколько эти двое отличаются от моих родителей, пронзает, как острый нож, проникая в сердце. Но еще Молли и Паркер напоминают мне моих бабушку с дедушкой, только они моложе. Впервые в жизни я спрашиваю себя, будет ли у меня когда-нибудь с кем-нибудь так же.

– Дорогая Молли, – произносит Паркер, держа жену за обе руки, – тридцать пять лет назад я встал перед тобой на колени в зале «Веселого Роджера», где ты разносила подносы с завтраками, решительно перебегая от одного стола к другому. Помню, как будто это было вчера. Ты тогда сказала: «Извини, Парк, у меня нет времени смотреть твои представления, яичница для десятого столика не ждет».

Все смеются, а громче всех – их дети.

– Ты, конечно, ничего такого не ждала, ведь мы еще учились в выпускном классе, были молоды, но я уже знал, что мы будем вместе, хоть через тридцать пять лет, хоть через пятьдесят. Видите ли, – обращается он к детям, – брак – дело непростое и трудоемкое. Матч, который никогда не заканчивается. Со стороны порой даже наблюдать страшновато. Но если вы осмеливаетесь принять в нем участие, он может принести вам огромное счастье. Я мог бы напомнить тебе, Молли, о наших счастливых деньках. Правда в том, что тот парнишка, надоедавший тебе представлениями, уже тогда твердо знал: рядом с тобой он сумеет преодолеть все: любые трудности, любую ссору, даже отчаяние. Ты всегда была той женщиной, с которой я каждый день могу ошибаться и исправлять ошибки, ссориться и мириться. Не знаю, хорошо ли мы справились, но я повторил бы все с самого начала, самые черные дни, когда нас стремилось разделить различие характеров. Мне довольно было взглянуть в твои глаза, чтобы понять: ни с какой другой женщиной я не смогу добиться большего. Я бы не променял ни одного из наших худших дней на целую безмятежную жизнь без тебя.

Паркер умолкает, Молли утирает слезы. Наши с Грейс руки неразделимы, словно срослись, и сейчас я счастлив быть здесь, рядом с ней.

– Молли, – продолжает мистер Митчелл, – если хочешь, прими от меня это кольцо, а я назначаю тебе новое свидание здесь через тридцать лет, надеясь, что жизнь не подставит нам ножку и позволит все эти годы оставаться рядом.

Поцеловав кольцо, Паркер надевает его ей на палец. Наступает очередь Молли, но та с плачем выбрасывает исписанный листок и, крепко обняв мужа, просто говорит ему, что любит его. Следуют аплодисменты гостей, душевный супружеский поцелуй и объятия с детьми.

– Поплачь, Грейс, – шепчу ей на ухо, когда мы, держась за руки, ждем своей очереди.

– Поклянись, что не используешь это против меня!

– Буду хранить в самом надежном уголке сердца, Сахарный Пончик. Как и то, что при одном взгляде на тебя у меня перехватывает дыхание, а речь твоего отца я запомню на всю жизнь и всякий раз, вспоминая ее, буду думать о тебе.

* * *

– Прекрасное платье! – раздается сзади веселый голос, когда мы с Грейс обсуждаем, что взять у фуршетного стола.

Грейс напрягается. Оглядываюсь. Перед нами Маркус и Кэролайн. На ней нежно-розовое платье с блестками, длинные светлые