Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Но тут изнутри зала грянули фанфары труб, Даффиния велела мне идти, и внезапно не осталось ничего, кроме как встретить свою судьбу. Я споткнулась на первом шаге — и стража распахнула огромные двери.

Следующий, кого коснётся моё проклятие, будет этого заслуживать. Банриллен может запереть меня за стенами, но меня уже прятали и презирали — и я всё равно находила в этом мире редкие проблески света. Я найду их снова.

Дыхание выровнялось, и сейчас мне вспомнился Нить Эрсиммон. Подними подбородок, сказал бы он. Ты вот-вот станешь принцессой.

Зал был ослепительно великолепен: стены такие белые, что казались лунными, тёмные дуги балок из красного дерева сходились где-то в точке на высоте трёх этажей над моей головой. Я почти не видела ничего, кроме цветов повсюду — взрывной радуги лепестков, прикреплённых к каждой поверхности.

Двери скрипнули и остановились, и когда я двинулась снова, я уже не спотыкалась. Ни тогда, когда по залу разлились приглушённые шёпоты собравшихся, ни тогда, когда их головы повернулись, чтобы меня оценить, ни тогда, когда море из цветов вдоль каждого деревянного ряда ошеломила меня, и я ощутила металлический привкус собственной крови, так сильно прикусив щёку.

Я шла так, как должна идти принцесса — с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Даже слыша шёпот: «эуфонская девчонка», «простолюдинка», — я не реагировала. Это был и мой замок тоже.

На середине зала, подстраиваясь под мучительно медленный ритм шагов двух мужчин по бокам от меня, что-то шевельнулось.

Я сжала букет, когда почувствовала его. Он всё ещё спал — но просыпался. Или был уже не так глубоко под действием. И он был близко. Очень близко.

Ханин?

Я обвела зал взглядом, сбившись с ритма и делая два быстрых шага, чтобы наверстать, — и увидела его. Свернувшись на рубиново-красной подушке с золотыми кистями, справа от алтаря, на изогнутом постаменте всего в нескольких футах от жреца, мой дракон спал. К стене его приковывала цепь, а на шее свободно висел позолоченный ошейник.

Они заковали моего дракона.

Мне хотелось лишь одного — броситься к нему. Но я знала, что не могу.

Вместо этого я держала тело таким же неподвижным, как ствол, руки — как ветви, шаги — лёгкими, как воздух. Вся мудрость, которой меня когда-либо учили, вся крупица терпения вытекали из меня, пока я делала эти последние шаги к низкому помосту.

Дойдя до него, я вспомнила наставления Даффинии: встань слева от жреца.

Мой Ханин — лежащий в цепях на подушке, украшенной королевским гербом Земель Зрения, — был справа. От меня ожидали, что я встану напротив него и буду ждать, пока мой грубый муж встанет рядом и объявит его частью моего приданого?

Я остановилась у подножия ступеней. Кровь закипала, губы сжались, сдерживая рычание. Затем я поднялась — медленно, изящно. И встала справа от жреца, опустив одну руку с букета, чтобы коснуться спины Ханина.

Облегчение прокатилось по мне дрожью, и я встретила вопросительный взгляд жреца с такой яростью, что он почти съёжился. Он закрыл рот, не рискнув сказать мне отойти, и часть моей злости растаяла, когда пальцы скользнули по пятнистому, бугристому хребту Ханина.

Он был цел. Когда проснётся, будет вялым и очень голодным — но признаков жестокого обращения не было.

Я как раз повернула голову к дверям, когда фанфары грянули вновь.

В последнем акте неповиновения — прежде чем с моего лица сорвут бусы и мою жизнь подпишут за меня — я отвернулась от дверей. Я не стану смотреть на Банриллена. Я не дам ему удовольствия видеть мой интерес к его появлению.

Вместо этого я уставилась на трещины в мраморе у своих ног, залитые золотой краской. Красивый символ — будто сломанные вещи можно сделать ещё прекраснее, починить и заставить сиять заново. Но все вельможи, которых я встречала, не становились красивее от того, что были сломаны. Они просто оставались сломанными. Как, возможно, скоро стану и я.

Фанфары смолкли, и несколько человек из собрания ахнули так громко, что я была уверена — наигранно. Шаги по золотой дорожке прогремели в почти мёртвой тишине зала.

— Представляем жениха, — объявил возле дверей вкрадчивый голос. — Принц Лангнатин, второй сын короля Браксторна и генерал его армий.

Моя голова дёрнулась, а сердце ухнуло вниз.

Что?

Зелёная рубашка была заправлена под чёрный, идеально скроенный жакет. Золото поблёскивало на лацкане и в кармане его чёрных брюк. Он не хромал, но его тело едва заметно перекашивало при ходьбе — он заваливался вправо, прикрывая какую-то ужасную боль. Бок. Должно быть, бок. Мой взгляд скользнул к его лицу, и шок холодом разлился по моим конечностям. Он шёл по центральному проходу в своей маске, и его шаг был заметно быстрее моего. Но его алые глаза были только для меня. Они не отрывались от меня ни на миг — ни тогда, когда в зале зашептались, ни тогда, когда лёд во мне растаял и я наконец поняла смысл услышанных слов.

Генерал. Не наследный принц. Не преемник.

Снова просто второй сын.

Ланг дошёл до ступеней, и какая-то часть его маски треснула — он знал, что в этот короткий миг между мной и жрецом его видела только я. Он поднялся на первую ступень. Я увидела, как боль, которую он так тщательно скрывал, дрогнула у уголка его рта. Боль, которую он позволял видеть мне. Боль, в которой он доверял мне не воспользоваться его слабостью.

Всё, что у меня ещё оставалось от обиды на него, рассыпалось в этот момент. Я убрала руку с Ханиндреда и спустилась по ступеням к нему. Я протянула ему руку, и за моей спиной собрание снова притихло.

Ланг посмотрел на меня, и мне не нужно было касаться его, чтобы почувствовать то редкое и желанное ощущение, которое я так редко испытывала. В принятии было что-то глубокое. Он рискнул слишком многим, чтобы оказаться здесь. Я видела, чего ему это стоило, и я никогда не упрекну его за последствия, которые он понёс ради меня.

Он взял мою руку, и я почувствовала, как его вес сместился, когда он позволил мне поддержать его. Решимость, гордость, гнев и желание взметнулись между нами через одно прикосновение.

— Генерал? — я подтянула его на вторую ступень, зная, что его слух достаточно остёр, чтобы уловить мой шёпот. — Что ты сделал?

Он сжал мою ладонь.

— Я однажды разрушил твою Судьбу. Мне показалось справедливым разрушить и свою.

Тело словно окунули в холодные воды реки