Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Мы подошли к концу коридора. Тонкая полоска света пробивалась из-под краёв толстой деревянной панели. Ланг жестом указал мне идти первой, и я послушалась, легко шагнув мимо него.

В конце я медленно присела, поднеся ухо к панели и удерживая юбку над полом.

Ничего. Я выждала целую минуту, потом ещё одну. Ланг не двигался и не подавал знаков — лишь смотрел на меня, пока я ровно дышала, прижимая ухо к стене.

Наконец я подала ему знак. Использовала эуфонский жест «чисто» и добавила кивок, надеясь, что он поймёт.

Он изобразил движение, будто толкает панель. Я отступила и упёрлась в неё ладонями, медленно нажимая на стену. Даже если сейчас в комнате никого не было, это ещё не означало, что стража не прислушивается к каждому звуку.

К счастью, панель не скрипнула и почти бесшумно открылась из-за одной из огромных штор до пола. Я отодвинула ткань и увидела пустую комнату. Подхватив юбки, я выбралась из проёма, который находился примерно в двух футах над мраморным полом, и огляделась. Ланг оставил масляную лампу на полу и последовал за мной, коснувшись моей поясницы, проходя мимо. Его глаза сузились, когда он наклонился, заглядывая под стол.

— Их здесь нет.

Это было очевидно, и всё же я сказала это вслух — мой голос был едва слышнее дыхания. Ханиндред всё ещё спал, его разум был далеко от меня.

Ланг покачал головой и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Может, всё-таки проверим его покои.

Я оглянулась на открытую панель в стене. За отдёрнутой шторой виднелись стены замка и крыши города за ними. Между красноватыми крышами и мраморными стенами каналы извивались, словно тёмные дороги, сходясь вдалеке в огромные водные артерии, которые обнимали маленькие острова вплоть до самого побережья. Сумерки касались воды и смешивались с зажигающимися огнями фонарей, разбрасывая по поверхности фиолетовые и белые отблески. Всего несколько часов назад я спала, готовясь к путешествию с моим драконом и моим самым близким другом — на лодке, скользящей по этой плескающейся воде. А теперь их обоих у меня отняли.

Ланг глухо застонал. Я отвернулась от окна и увидела, как он смотрит в пол, сжав руку в кулак.

— Что? — спросила я.

Он покачал головой.

— Всё так, как ты сказала. Я — чудовище.

Я шагнула к нему.

— Мне не стоило так говорить.

— Не надо. — Он поднял руку, останавливая меня, всё ещё не поднимая взгляда.

Я замерла, разглядывая его напряжённую фигуру.

— Ланг.

Он посмотрел на меня, и в его лице было одно лишь мучение.

— Теперь я понимаю, почему миру не позволено иметь больше одной такой, как ты. Это слишком тяжело вынести. — Он продолжил, и я нахмурилась. — Ты страдаешь. У тебя забрали дракона. Твоего самого близкого друга. Моего друга — ранили. Я причинил тебе боль столько раз, а ты смотришь на меня без жестокости. Я это заслужил. Заслужил твою злость. Вся твоя жизнь рушится, а я могу думать только о том, что никогда больше не смогу дышать, если не поцелую тебя.

Сердце глухо билось о рёбра, руки дрожали по бокам.

— Прокляни меня, — потребовал он.

— Я не буду.

— Прокляни меня, — повторил он. — Скажи, что я бессердечный подлец. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что никогда не сможешь хотеть меня так, как я хочу тебя.

— Нет.

— Тани. — Он шагнул ближе, и свет лампы заиграл на огненном отблеске в его глазах. — Ты не должна оставлять мне даже крошечной надежды на тебя. Иначе, как Луна, я буду висеть во тьме вечность, оторванный от любого другого прикосновения, думая только о тебе. Сделай эту жестокость сейчас — и я больше никогда не заговорю об этом.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я почти не дышала, горло сжимало. Он дышал за нас обоих — тяжело, придавленный своим признанием.

— Прокляни меня, — сказал он, снова подходя ближе. Наши руки были в дюймах друг от друга, а губы — ещё ближе. — Прокляни меня и разрушь это заклятие, которое ты наложила на меня.

Я смотрела на его рот. Он поднял руку, но не коснулся моего лица. Дрожа, я наклонилась вперёд — и грубая ладонь Драконьего Принца легла мне на щёку.

Если в желании можно утонуть — я бы утонула в тот миг. Моё стремление к нему и его ко мне поглотили нас так полностью, что комната исчезла. Мы стали самим ночным небом — бескрайним и бесконечным.

Ланг наклонился, коснувшись лбом моего лба.

— Прокляни меня, — прошептал он.

Я не могу. Я не могу.

Пальцы сжались по бокам, когда слова сорвались с губ:

— Я не могу.

— Тогда поцелуй меня, — прошептал он.

Его пальцы приподняли мой подбородок — и я закрыла глаза и прижалась губами к его губам.

Он выдохнул стон, и его рука скользнула за мою шею, когда он прижал свой рот к моему. Дыхание застряло у меня в груди, запертое, как в клетке, пока я зависла в этом мгновении, наслаждаясь ощущением его губ, прижимающихся к моим. Мягкие, жадные, тёплые. В этом было что-то детское — в его исследовании. И что-то основополагающее — в его поклонении. Я почти не могла думать.

Потом я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, и Ланг оттеснил меня назад. Его губы осыпали мои короткими, настойчивыми поцелуями, и я вцепилась в его плечи, пока он вёл меня за талию, пока мы не упёрлись в стену, скрытую шторами. Мы не разомкнулись — мои глаза оставались закрытыми, когда он целовал меня сильнее, прижимая своё тело к моему.

Я всхлипнула — ощущение его губ было пьянящим. Но в сочетании с нашими бурлящими эмоциями мне нужны были его руки, чтобы не упасть, когда его торжество, порыв и жажда столкнулись с моей пульсирующей потребностью, тягой и покорностью. Поцелуй меня ещё. Коснись меня ещё. Не было ничего, кроме этого. Кроме нас.

Рука Ланга на моей талии держала крепко, его большой палец скользнул по рёбрам, пока он целовал меня — достаточно сильно, чтобы оставить синяк, и всё же недостаточно сильно.

И тут, сквозь шум крови в ушах, я услышала это. Приглушённые голоса у двери.

Мы оба замерли, а потом отпрянули друг от друга. Ланг повернулся к двери, когда кто-то ответил стражникам. Это был Врагг.

Ланг схватил меня за руку.