Летний сад - Полина Саймонс

– Кто? Дадли? Ох, да ладно. Он безобиден, – произнесла она с легкой насмешкой. – Все мужчины таковы. Не беспокойся, он нормален.

Александр был не в том настроении, чтобы шутить:

– Извини, только мне не хочется начинать этот спор на вечеринке босса.

– Я и не хочу ни секунды дольше говорить об этом. Ты четко дал понять, что не слушаешь. Ох, и вот еще что: я попытаюсь не разговаривать с Дадли, но он очень настойчив. Ну и что? Просто мужчина всегда мужчина. Я слышала, – добавила она, делая большие глаза, – в армии дела обстоят намного хуже!

– Таня!

– Да?

Он напрягся, открыл новую бутылку пива. Татьяна налила себе немного вина. Они стояли, пили и не разговаривали.

К ним подошел Бэлкман:

– Таня, Александр уже сообщил тебе о нашем великом успехе?

– Нет, – резко бросила она.

Бэлкман рассказал ей о доме Хайса и о своих планах относительно Александра на следующий год. Татьяна слушала – так может слушать камень – и потом сказала:

– Это замечательно.

Но ни искренности в голосе, ни даже фальшивой улыбки.

– В чем дело? – спросил Бэлкман. – Все в порядке? Еще один длинный рабочий день?

– Все абсолютно в норме, – ответила она голосом, который говорил: ты что, козел, сам не видишь, что все очень плохо? – Вы меня извините?

Ее пышная юбка взлетела, когда она резко развернулась.

Александр тоже извинился и поспешил за ней.

– Ты что, издеваешься? Вот так ведешь себя с моим нанимателем? Если хочешь скандала, оставь это до дома, и я тебе отвечу как следует, но нечего тут тявкать на меня и отворачивать нос от моего босса, когда он с тобой говорит!

Они были уже на лужайке, рядом с декоративными азалиями.

– Александр, – сказала Татьяна, – я изо всех сил притворяюсь.

– Нет, ты не стараешься! – возразил он. – Ты должна изображать любезность в его доме!

– Так же, как он был любезен со мной в моем доме, говоря тебе, что ты должен поставить меня на место?

– Судя по тому, как ты себя ведешь, – огрызнулся Александр, – ты своего места определенно не знаешь.

Она резко отвернулась, чтобы уйти. Александр с огромным трудом сдержался и не схватил ее за руку. Встав перед ней, он процедил сквозь стиснутые зубы:

– Прекрати. Немедленно. Ты слышишь?

– Я не хочу оставаться здесь.

– Это слишком очевидно. Но не бегай от меня! – Он не стал грубо хватать ее руку, он взял ее легко, и, поскольку рука была обнажена, он ее не сжал, просто обхватил пальцами. – А теперь идем. Давай сядем. Скоро начнется фейерверк, и потом мы уйдем.

– Ох да, пожалуйста. Давай посидим рядом с твоим другом Стивом. Может, поговорим с ним о мальчишнике. Я слышала, отель «Хо» очень хорош. Очень приветлив.

Александр смог лишь не оттолкнуть ее руку. Они пошли к кругу стульев на краю лужайки, сели рядом с Джеффом и Синди, Стивом и Амандой.

Синди была замужем уже целый месяц. Она рассказывала Аманде и Татьяне, каким оказался первый месяц ее брака. Александр невольно поворачивался к Татьяне, сидевшей справа от него. Десять лет назад они тоже провели вместе свой первый месяц. Здесь, под темнеющим небом Финикса, они почти забыли об этом. Но потом она повернулась к нему, и по умоляющему выражению ее лица он увидел, что она не забыла. Всего один взгляд, короткий кивок головой – как тост в честь вечных Уральских гор и вечно текущей Камы.

– А у нас новости, – заявила Синди. – Джефф не хочет, чтобы я об этом говорила, но вы же близкие друзья, я не могу не сказать вам.

Джефф закатил глаза.

– У нас будет малыш! – воскликнула Синди.

Последовали восклицания и поздравления. Мужчины пожимали Джеффу руку. Женщины обнимали Синди. Никто и поверить в такое не мог!

– Уже? – удивилась Аманда.

– Неплохо постарался, приятель! – сказал Стив. – Неплохо! Быстрая работа!

– А к чему тянуть, я бы так сказал. Если хочешь что-то сделать, делай сразу.

Александр старался не смотреть на Татьяну, когда оба они изображали улыбки, поздравляя Джеффа и Синди.

Дадли проходил неподалеку и, увидев их, притащил свободный садовый стул и водрузил его рядом с Татьяной. Все тут же перестали говорить о детях. Дадли спросил Татьяну, не хочется ли ей еще стаканчик винишка, поскольку ее стакан был пуст; он назвал ее Таней. Сказал, что знавал нескольких русских солдат, когда был в Европе, и слышал, что русских девушек по имени Таня называют иногда Танечкой.

– Тебя кто-нибудь называет Танечкой, ты ведь вроде как русская девушка? – хихикнул Дадли, изогнув губы в нехорошей улыбке.

– Таня не русская, Дадли, – сообщила Аманда. – Она из Нью-Йорка.

– Да ты посмотри на ее волосы! – возразил Дадли. – Вот уж совсем не Нью-Йорк! Это волосы русской крестьянки. – Он ухмыльнулся и вскинул брови. – До того, как их освободили от крепостничества.

Александр встал, поднял со стула бледнеющую Татьяну и поменялся с ней местами.

– Чтобы вам с Амандой не приходилось говорить через меня, – пояснил он, садясь рядом с Дадли, но не глядя на него.

Но их беседа вдруг заглохла.

– Я видел как-то твои татуировки, когда ты стелил полы, – сказал Дадли Александру. – У тебя есть просто отличные. Молоток и серп на руке, а?

– Да, и что?

– Где ты ее наколол?

– В Катовице.

– Сам решил или насильно?

– Заставили.

– И как тебя удержали на месте для этого? Я бы дрался до крови, прежде чем поимел такое на руке.

Татьяна коснулась ноги Александра – это был ее способ утешения и предостережения. Он не обратил на нее внимания, повернулся и молча уставился на Дадли, спиной к ней.

– Ты был бы покрыт татушками от шеи и до копчика, – сказал наконец Александр. – На площадке Шрейнера я как-то видел на твоем предплечье тату – дракон, вытворяющий кое-что с несчастной дамочкой. И у тебя есть ножи, вонзенные в человеческие сердца, и отсечение головы, и расчленение. Это что, лучше, чем молот и серп?

– Лучше клейма красных? Да где ты живешь? Конечно лучше! – заявил Дадли. – Все это я сделал по собственной воле, не скованный цепями. Это был мой выбор.

– Ты это поимел в тюрьме?

– Да. И что?

– А… И тюрьма тоже была твоим выбором?

Остальные, сидевшие рядом, смущенно уставились на зеленую траву лужайки.

– Тюрьма не была моим выбором, – медленно заговорил Дадли. – Но скажи, немецкий орел на другой твоей руке… это твой выбор? Молот и меч на одной руке, свастика на другой? Да откуда ты явился, черт побери?

– Дад, хватит, здесь дамы, – сказал Джефф.

Дадли