Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Мрачная ирония мелькнула на его лице — и тут же уступила той же мёртвой пустоте.

— Моя дорогая, ты вышла замуж не за ту семью.

В этих словах была жестокость — но не больше, чем я ожидала и заслуживала. Я предпочла бы его ярость.

— Значит, ты мне не поможешь.

— Похоже, не так уж важно, что я хочу или не хочу, раз ты всё равно решишь всё по-своему, — он слишком резко поднялся и пошатнулся, оглядывая комнату в поисках чего-то. — То, что ты сделала сегодня, поставило мишень на наши спины.

— Меня они могут убить. Ты — принц Земель Зрения, со взрослым драконом. Кто посмеет нацелиться на тебя?

Ханин снова обвился вокруг моих ног, прося еды.

Ланг вытащил лист пергамента из третьего ящика, который обыскал, и чернильницу. В его движениях не было жизни, и в словах тоже.

— Не все удары — это публичные дуэли. Ты это прекрасно знаешь.

Я скрестила руки.

— Мне жаль, что я так поступила, но я не видела другого выхода.

Он замер, ставя чернильницу на стол. Пальцы побелели, сжимая её.

— Ты могла попросить меня.

— Сегодня, когда ты шёл ко мне по проходу, — это был первый раз, когда я поняла, что ты способен пойти против отца, — Ланг вздрогнул. Я не стала лгать. — Если бы я попросила тебя отказаться от заговора твоего отца в Землях Звука, ты бы сделал это?

Я изучала его бледную челюсть, раздувающиеся ноздри и напряжение в его лбу. Я выбрала бы его злость вместо той пустоты, что была раньше. Я не хотела его задеть — но рядом с ним я не могла не кусаться.

— Ты новичок в этой игре, Тани. Некоторые фигуры двигают ещё с тех пор, как я не родился, а ты только что перевернула стол. Люди будут в ярости.

— Я знаю это.

— Ты ничего не знаешь, — он ударил ладонью по столу, и я даже не дрогнула. — То, что ты сделала, ничего не изменит. Ты раскрыла себя напрасно.

— Я раскрыла намерение Браксторна вторгнуться в невинную страну, — ответила я. Но его слова встряхнули меня. Неужели всё и правда было зря?

Ланг не отступал:

— В лучшем случае ты задержала его на пару дней.

Я нахмурилась. Этого не могло быть. Ланг публично осудил вторжение. Это должно было что-то значить.

Мой муж только смотрел на меня.

— Мы немедленно отправляемся в медовый месяц. Это традиция, почитаемая Пятерыми.

— Мы сбегаем, — подытожила я.

— Мы совершаем королевское турне по Триаде, — поправил он. — А когда вернёмся, сможем лишь надеяться, что моя семья не решит украсить стены нашими головами.

— Не вижу, как это поможет хоть чему-то.

— Ты хотела изменить мир, — он указал на меня дрожащим пальцем. — Если ты действительно это имела в виду, начнём с разговоров. Барроуc-Рест хорошо заработал, продавая доспехи тану. Король Маркус захочет моей смерти, когда слухи дойдут до него, и я предпочту, чтобы правитель Земель Вкуса услышал это от меня. Твои слова, какими бы благородными они ни были, превратились в петлю, из которой мне нужно выбираться. И если ты не поможешь, ты застрянешь рядом со мной.

Ханин змейкой обвился вокруг моих ног, выписывая восьмёрку.

Ланг подтащил к столу стул и тяжело сел. Он обмакнул перо в чернила и начал что-то писать — отсюда я не могла разобрать слова. Его речь перевернула во мне что-то. Я знала, что всё плохо, но почему-то думала, что последствия коснутся только меня. Как принц, я считала, он будет защищён — вне закона, вне расплаты. Похоже, он так не думал. Неужели я обрекла и его?

— Я могла бы найти Браксторна, — сказала я неуверенно. — Изменить его мнение.

— Что? На минуту — а потом убить его головной болью? — выплюнул Ланг. — Тебе пришлось бы одновременно держать за руку мою тётю, чтобы кинжал не вошёл тебе в спину. И как это мило: вы трое, держась за руки, пытаетесь изменить мир. Разумеется, никакая стража и не подумает вмешаться.

Я вздрогнула — его слова раз за разом пробивали мою идею, как стрелы лучника, с безупречной точностью. Он был прав. Я не могла выйти туда и подчинить их чувства своей воле. Я могла убить их — или, что хуже, они убили бы меня. Напряжение было слишком велико, Дериналлис подозревала слишком многое.

— Когда мы уезжаем? — спросила я дрожащим голосом.

Его перо замерло в воздухе — и снова заскользило.

— Как только ты переоденешься.

Я сглотнула.

— А Сет?

— Его измена — ничто по сравнению с тем, что ты только что сделала там. С тем, что я только что сказал, — когда я не двинулась, когда просто ждала, он застонал и потёр голову. — Его не повесят. Его могут высечь, и он, возможно, больше никогда никому не будет советником, но парень будет жить.

Моё облегчение оборвал стук в дверь. Это был всего лишь Теоллан — с миской в руках. Он вошёл, склонив голову, и поставил её на стол. По запаху я могла назвать ингредиенты с закрытыми глазами.

— Кора ивы и розохилт, с мускусным маслом. Для висков.

Ланг ничего не сказал — только посмотрел на меня через стол.

Не отрывая взгляда от мужа, я поблагодарила Брата и попросила его подождать меня снаружи. Теоллан кивнул и снова вышел.

Ланг вернулся к письму, полностью игнорируя миску. Я наблюдала, как он пишет ещё несколько строк, слушая ритмичный скрип пера по бумаге.

Я подняла Ханина и прижала к груди — он извивался.

— Я никогда не хотела использовать тебя.

Наконец он снова посмотрел на меня и аккуратно положил перо рядом с листом. В его чешуйчатых, вихрящихся красных глазах не осталось и следа той любви, которую я там видела прежде. Он покачал головой.

— И всё же ты это сделала. И теперь мы связаны. Может, мой отец был прав. Может, верность — это просто отсутствие других вариантов.

Эта отстранённость снова ударила меня в живот, как кулаком.

— Я хочу, чтобы ты ушла. Встретимся на посадочной крыше через час — с теми припасами, без которых ты не сможешь жить. Нам остаётся надеяться, что Браксторн занят тем, что разгребает твой беспорядок, и не прочёсывает сейчас каждый угол, чтобы найти нас. Я оставлю ему записку. Не попадись.

Места для споров не было. Я сделала свой выбор — и, создавая свой, сломала нас. Ни добрые слова, ни золотая филигрань не починят того, как я его