Ничто не разлучит нас - Хизер Грэм

Галерея ломилась от посетителей. Маленькие столики, накрытые темными бархатными, а поверх – белоснежными кружевными скатертями, были уставлены серебряными ведерками с бутылками охлажденного «Дом Периньон». На искусно украшенных подносах красовались нежнейшие паштеты, красная и черная русская икра, копченый окорок, брийе, камамбер, прозрачные ржаные и пшеничные крекеры.

Уже через час после того, как приехал первый гость, все картины были проданы. Посетители, которые ничего не решились купить, теперь с завистью глядели на счастливых обладателей работ Брента Мак-Келли.

Гейли, в длинном синем бархатном платье от Олега Кассини, присев на краешек рабочего стола и рассеянно накручивая на палец нить жемчуга, слушала Сильвию Гутледж, художественного критика из престижной газеты «Зеркало Ричмонда». Она восторженно рассуждала об эротизме полотен Мак-Келли. Гейли едва находила силы кивать головой, вежливо соглашаясь с собеседницей. На самом деле Гейли давно уже не могла отвести глаз от героя сегодняшнего вечера.

Он был в необычном смокинге. Фрак с не длинными, но и не короткими фалдами напоминал какую-то старомодную одежду вроде военного мундира времен войны за независимость. Под фрак Брент надел розовую рубашку. Гейли никогда не думала, что розовый цвет можно использовать в мужских официальных костюмах, но Мак-Келли умудрился в этом костюме выглядеть неотразимо. В течение вечера он любезно позировал фотокорреспондентам, а его поведение даже не намекало на капризность или сумасбродство. Он одинаково приветливо отвечал каждому, кто бы к нему ни обращался.

Но накануне вечера он казался совершенно непредсказуемым. Прямо с утра заявился в галерею в поношенных джинсах и футболке, на которой красовалось изображение скандально известной рок-группы. Многие художники – странный народ. Гейли знала это не понаслышке.

«Интересно, – подумала она, увидев Брента на пороге. – Наверное, он решил вырядиться как можно безобразнее, чтобы весь артистический мир сплетничал о нем все десять ближайших лет».

К превеликому ее удивлению, он не захотел перевесить ни одну из работ, одобрив ее старания. Зря она волновалась, давая объяснения, почему выбрала такое освещение для полотен или почему поместила их в таком порядке… Но едва наступила очередь картины с обнявшимися влюбленными, как Гейли в который раз ощутила необъяснимый прилив тепла и смутной тревоги.

Ей вспомнились беспорядочные обрывки странных снов, она попыталась воссоздать их полностью, но не сумела воскресить ни одного целостного воспоминания. Неожиданно у нее резко перехватило дыхание, когда она внезапно поняла, что обрывки снов четко перекликаются с неизведанным ощущением, навеваемым полотном… Это желание быть вот так же любимой.

Между тем Мак-Келли смотрел на нее в упор. Чуть не заикаясь, Гейли выразила восхищение уникальной красотой этого полотна.

– Оно заслуживает отдельной, совершенно пустой стены, со специальной подсветкой, – объяснила она. – Безусловно, это стержневая картина выставки.

– Тебе действительно нравится? – переспросил Брент.

– Да. Это лучшая твоя работа. – Гейли уже не могла совладать с собой: глядя на полотно, она неотвратимо заливалась краской смущения.

«Трогательная? Пожалуй, да», – сказала она себе.

Но только когда Брент Мак-Келли стоял рядом, картина казалась ей очень и очень эротичной. Гейли не могла смотреть на нее, не рисуя в воображении похожий сюжет: их с Брентом в такой же позе.

Она страшно смутилась, и щеки заалели пунцовым румянцем от твердой уверенности, что он тоже сейчас представляет, как они обнимаются… Любовники навечно.

– Странно, не так ли? – пробормотал Брент. Гейли поняла, что он стоит у нее за спиной и смотрит на картину. Отклонись она слегка назад, и голова легла бы Бренту на грудь, а волосы пощекотали бы его подбородок.

– Что именно? – спросила она шепотом.

– Чувство. Разве не видишь? Не можешь домыслить? Словно это уже случалось прежде.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Понимаешь. Ты и я. Это написано в твоих глазах. Мы с тобой. Здесь. На этом холсте. Ты представила нас на месте нарисованных влюбленных. В туманном полумраке, как там… – Брент на секунду смолк. – И так уже было когда-то. Сто раз.

– Но я знаю тебя всего несколько часов, – отрицательно покачав головой, слабо возразила Гейли.

– Вчера вечером ты поцеловала меня как старого знакомого.

– Боже, опять за свое! – простонала она. – Пожалуйста, Брент, я ведь… просила прощения. Я никогда не позировала, ни голая, ни одетая… И потому было большой ошибкой прикоснуться к тебе, ведь я не… никогда не тороплюсь с этим. А ты снова напоминаешь из-за какой-то картины…

– Картина ни при чем, не надо лукавить. Я вижу твое лицо. Твои глаза… и чудесный румянец.

– Но Брент…

Он резко и деловито перебил ее:

– Я согласен. Это место – самое лучшее. И освещение очень хорошее.

Гейли остолбенела, почти уязвленная в чувствах. Она отошла от Брента и въедливо оглядела его с ног до головы.

– Ты что же это… – И она нарочно запнулась, ожидая его реакции.

– А что я?

– Ты собираешься переодеться хотя бы к открытию?

Он взглянул на Гейли, потом – на портрет Джолли Роджера на своей майке и рассмеялся:

– Ты считаешь, стоит?

– Уверена, Джеффри оценит твои усилия.

– Тебе не нравится, как я одеваюсь?

– Отнюдь, это очень элегантно… если очищаешь выгребную яму.

Он улыбнулся, подчеркнуто скрестил на груди руки и уставился на Гейли.

– Хорошенько попроси, и приду вовсе без одежды, – проговорил он. На лице играла улыбка, а в глазах – явный вызов.

– Согласна на обычный костюм, – растерянно пробормотала Гейли, но черт побери! Перед глазами снова нарисовалось его обнаженное тело. Нагой Брент, идущий прямо к ней… Она отвернулась и торопливо направилась к рабочему столу, кивнув: – Увидимся вечером.