Элеанор и Грей - Бриттани Ш. Черри

Наконец-то я решила показать Грейсону стрекоз. Мы встретились на парковке у Лори-Лейк, и, увидев его, я подумала, что он стал еще красивее, чем прежде. На нем были простая белая тенниска и темные джинсы, но для меня он выглядел просто сногсшибательно.

– Привет, – улыбнулась я.

– Привет, – ответил он, а затем обнял меня.

Подошел ко мне, раскинул руки и прижал меня к себе. Да.

Он обнял меня.

Наше первое объятие.

И он сделал это так непринужденно, словно мы всегда обнимали друг друга при встрече. Я тоже обняла его и, возможно, держала его в объятиях дольше, чем следовало, но мне было все равно. И, похоже, ему тоже было все равно, потому что он крепко прижимал меня к себе, пока я первая не отпустила его.

Отступив назад, я откашлялась, не в силах взглянуть на него из-за переполнявшего меня волнения. Что означало это объятие? Возможно, эти несколько мгновений, что мы прижимались друг к другу, значили больше, чем простое дружеское объятие? Волновался ли он, как и я? Или же я преувеличивала каждое мгновение наших встреч с тех пор, как Грейсон Ист появился в моей жизни?

– Ну, и где же стрекозы? – спросил он, отвлекая меня от волнующих мыслей.

Я откашлялась, потирая правую руку.

– Ах, они там. Пойдем.

Мы направились через территорию парка, которую множество отдыхающих облюбовали в качестве места для пикников и игры в волейбол. Летом на озере было полно людей. Городок Рэйн не мог похвастаться обилием теплых деньков, и потому жители пользовались любой удобной возможностью, чтобы понежиться под лучами солнца.

Когда мы с Грейсоном вышли на пешеходную тропу, он стал гладить каждую собаку, попадавшуюся нам на пути. Каждый раз, когда он замечал нового пса, его глаза загорались так, словно это была единственная в мире собака, и он тут же оборачивался ко мне со словами: «Ты только взгляни на его нос, Элли! Подумать только, он улыбается!» Словно он только что обрел нового лучшего друга, пока на горизонте не появлялся новый.

Его любовь к животным мешала мне контролировать нарастающие чувства к этому парню.

Можно быть чуточку менее идеальным, Грейсон? Это было бы замечательно, благодарю.

Когда мы прошли половину пути, я кивнула влево.

– А теперь нам надо свернуть с тропы и пройти через лес.

Он вскинул бровь.

– Ты ведь не собираешься заманить меня в лес, чтобы убить, правда?

Я расхохоталась.

– Не глупи, Грей. Если бы я хотела тебя убить, то давно бы это сделала.

– Что ж, звучит обнадеживающе.

Мы начали продираться через чащу, и ветки то и дело хлестали нас по лицу. Через три минуты борьбы с густой листвой мы выбрались на поляну, и Грейсон расплылся в улыбке.

– Ух ты, – воскликнул он, глядя на раскинувшуюся перед нами водную гладь. По сравнению с озером этот водоем был крошечным, но отсюда он казался огромным, особенно для нас двоих. У воды лежало несколько поваленных древесных стволов, на которых мы обычно сидели и болтали с мамой. Повсюду буйствовали полевые цветы, а трава сияла изумрудной зеленью.

– Классно, да?

Я подвела его к бревну, и мы уселись рядышком.

Некоторое время мы молчали, любуясь красотой окружавшей нас природы. Грейсон притих, но его улыбка оказалась красноречивее любых слов, и я поняла, что ему нравится эта тишина.

А затем мимо нас пронеслась стрекоза.

– Теперь я понимаю, почему тебе здесь так нравится. Здесь так безмятежно, – воскликнул Грейсон.

– Кроме того, вода вдохновляет маму, когда она пишет картины.

Мои слова его заинтересовали.

– Твоя мама – художница?

– Да. Она всю свою жизнь занималась этим ради удовольствия. Она потрясающая.

– А в чем заключается ее работа?

– Ну, днем она сидит с детьми, а вечером рисует. Она могла бы посвятить рисованию все свое время, но ей нравится возиться с ребятишками.

– Классно.

Я помрачнела.