Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Соколов щурил близорукие глаза, стараясь разглядеть, кто на этот раз попался им в руки. Беляки не то чтобы никого не пускали в консульство, они делали невозможной его работу. Умно, умно… Обыскать, поставить к стенке и по всем правилам расстрела сфотографировать. Или спровоцировать драку. Властям жаловаться бесполезно – там один ответ: белогвардейцы патрулируют вверенную им территорию и, согласно директиве, обыскивают всех подозрительных. Если есть жалобы, после как-нибудь разберемся.

Предатели из Гоминьдана что-то затевали. Нескольким агентам удалось прорваться через белогвардейский кордон; они сказали, что военный губернатор требует разоружить рабочую гвардию. Предлог такой: под видом революционных отрядов в городе формируются шайки, которые грабят население. Отличить революционера от бандита невозможно, поэтому оружие будут изымать у всех.

Если это случится, революция умрет. Перетянуть солдат на свою сторону не выйдет. Им, набранным из деревень, невозможно объяснить, что такое социализм, им для начала надо пообкататься в городе. А это время – чертово время!

Телефон не работал – белогвардейцы оборвали провод. Связь с китайскими товарищами только через курьеров.

Тот, которого били, ловко влепил Лазареву между глаз, отскочил и побежал в сторону консульства.

Это был Клим Рогов.

Красноармейцы, охранявшие консульство, сначала не хотели пускать его, но он устроил скандал и потребовал немедленно позвать Теодора Соколова.

Кровь сочилась у него из рассеченной брови. Он тяжело дышал, скалил зубы:

– Слабоваты оказались господа офицеры. Не думали, что им сдачи дадут.

Соколов очень удивился, когда узнал, что Клим все эти дни провел в штаб-квартире Генерального профсоюза: служил переводчиком. В свое время он показался ему довольно жалким типом, неспособным на серьезные дела. Но, видимо, революция и его захватила.

– Против нас что-то затевается, – сказал Клим, вытирая кровь рукавом. – Ребята готовятся к обороне: запасают продукты и бинты на опорных пунктах.

– Почему вы вызвали меня? – спросил Соколов. – У вас ко мне какое-то поручение?

Клим быстро взглянул на стоявших рядом красноармейцев:

– Я сказал Ван Шоухуа, что лично вас знаю и что вам можно доверять. Он опасается за архив: если враги захватят нашу финансовую отчетность, то сразу будет понятно, кто платил за революцию в Китае. Уничтожить бумаги мы не имеем права: Гоминьдан и так распускает слухи, что фонды разбазариваются. У нас должны быть доказательства, что все до последнего цента было потрачено на дело.

Мы приняли решение вывезти архив в надежное место – в советское посольство в Пекине.

Соколов кивнул:

– Это разумно.

– Вот доверенность от Ван Шоухуа. – Клим вытащил из нагрудного кармана бумагу. – Он хочет, чтобы я доставил архив до места назначения, только скажите, кому его передать.

Соколов пробежался глазами по доверенности: она была написана по-китайски. Внизу – печать Генерального профсоюза.

– Посидите, я сейчас, – сказал он. – Мне надо показать это переводчику.

Соколов вернулся через пятнадцать минут:

– Вот вам адрес и записка. В Пекине поедете не в посольство, а к нашим девочкам – Паше и Глаше Заборовым. Вы их помните? Они сейчас работают в столице. Передайте бумаги им. Как вы собрались возвращаться назад? Белогвардейцы вас не пропустят.

Клим покосился за окно:

– Ничего, сейчас стемнеет, прорвусь как-нибудь.