Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Полковник китайской службы Котляров, начальник «Великой стены», созвал офицеров на совещание. Мерно постукивали колеса, сквозь смотровые щели бронированного вагона пробивался серый свет. Пахло гарью.

– В Китайском городе пожары, резня и грабеж, – докладывал только что вернувшийся лазутчик. – Рабочая гвардия захватила полицейские участки и, раздобыв оружие, оцепила весь район Северного вокзала. Армия кантонцев может подойти в любую минуту.

Котляров склонился над картой железной дороги Шанхай – Нанкин. Поверх иероглифов химическим карандашом были написаны русские названия.

– Теперь они вряд ли осмелятся атаковать, – задумчиво произнес он. – Будут ждать, пока у нас кончатся боеприпасы. Ну что, господа, делать будем?

– Будем расходовать то, что есть, – отозвался Феликс Родионов, заросший черной щетиной, с кругами под глазами. Недавно его назначили начальником отряда прикрытия вместо погибшего капитана Арфеева.

Красногвардейцы пытались обстреливать бронепоезд, прячась в домах вдоль железнодорожного полотна. Котляров приказал ответить артиллерийским огнем. Тяжелые морские орудия «Великой стены» разносили дома в щепы, пожары горели всю ночь.

– Нам бы до сумерек продержаться, а как стемнеет, будем уходить небольшими группами в направлении иностранных концессий, – сказал Котляров. Он промокнул лоб рукавом. – Борисов, вам сформировать группу добровольцев, которая будет прикрывать отход. Без Родионова – он нам нужен для других целей.

– Слушаю, господин полковник.

– Пирогов, скажите своим людям, пусть будут готовы. Выдать всем паек на два дня и провести инструктаж. Родионов, вам поручается выйти первым – связаться с командованием союзников и договориться, чтобы наших ребят пустили за оцепление.

– Слушаю, господин полковник.

Феликс вышел из вагона и ступил на платформу, обшитую тяжелой корабельной броней. Пользуясь передышкой, солдаты из пулеметного расчета жевали сухари. Завидев Феликса, они вскочили:

– Разрешите обратиться, господин капитан! Что говорят-то?

– Будем пробиваться.

От дыма пожарищ небо стало кирпично-бурым. Хлопья пепла оседали на плечах, на фуражках, на волосах.

По платформе загрохотали сапоги. Отец Серафим – борода растрепанная, на горле шарф (ангину где-то подхватил):

– Феликс! Здесь Ада! И Митька с нею!

– Что?!

Ада не могла объяснить, как они очутились на бронепоезде. Ее трясло. Перепачканная, в изорванном бальном платье, с лисой на плечах, она будто с луны свалилась. Она держала Феликса за руку и, смеясь и плача, все повторяла его имя.

– Митька, дурак! Ой, дурак! – шептал отец Серафим. – Ты зачем ее сюда привел?

Митя пожал плечами:

– Она попросила.

– Я смотрю, двое к платформе бегут, – сказал часовой. – Думал шпионы, хотел этому в бритую башку стрелять, потом гляжу – ба! – дамочка на каблуках. Да еще по-русски кричит.

Феликс растерянно перебирал пальчики Ады:

– Глупая, что же мне теперь с вами делать?

– Я не могла без вас… Я как только услышала, что ваш бронепоезд здесь, все бросила…

Феликс оглядел столпившихся товарищей, психанул:

– Уйдите все! Не стойте над душой!

Они сидели на мешке с песком и говорили: Феликс – о смерти, Ада – о любви.

– Почему вы не писали мне? Я так ждала! Так ждала!

– А зачем вас волновать? Я человек военный – прихлопнуть могли в любой момент. А не убили бы – вернулся б к вам. Я попросил Лемуана черкнуть вам пару строк, что я жив-здоров. Вы получили его записку?

– Да, получила.

Ударило орудие, еще одно, еще… в броню заколотили пули.

– В укрытие! – заорал Феликс.