Игра в обороне - Кендалл Райан

Я качаю головой.

– Все нормально, восьмиклассница. Никогда не злился на тебя за это. Пусть даже нам и запретили гулять после этого целый месяц.

Элиза отводит от меня взгляд и делает большой глоток ледяного чая, кладя свой недоеденный тако на упаковку.

– После этой жирной вкуснятины мне намного лучше. Завтра смогу встретиться со своими учениками, не мучаясь похмельем. Спасибо, Джастин.

– Без проблем. – Я приканчиваю свою порцию и вытираю руки салфетками. Между нами воцаряется тишина, и я не знаю, пора мне идти или нет. Но, черт подери, я еще не готов уйти. Она заправляет волосы за ухо, выглядя при этом очень умиротворенно. Боже, эти волосы. Эти шелковистые темные волны. Я точно помню, каково это – пропускать их сквозь пальцы. Я помню запах ее шампуня и то, как ее волосы скользили по моей груди, когда она прокладывала дорожку поцелуев вдоль моей шеи.

Я откашливаюсь, прогоняя прочь эти мысли.

– Ты уверена, что в порядке после разрыва?

Она кивает.

– Уверена. Но спасибо. Мило, что ты спросил. – Она слегка улыбается мне, и я рад. Она так давно мне не улыбалась.

Но «милый»? Я? Точно нет. «Милый» – это не то слово, которое я бы использовал в отношении парня, который лишает девушку девственности, а потом исчезает, как чертов трус. Это прямая противоположность «милому». «Придурок» – это больше похоже на правду.

– А ты? – спрашивает Элиза, отвлекая меня от моих мыслей.

– Что я? – Она что, действительно спрашивает, встречаюсь ли я с кем-то? Разве ответ на этот вопрос не очевиден? Я ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь. Разве не этого все ждут от меня?

Элиза закусывает губу и делает еще один глоток.

– Твои отношения… Все еще живешь холостяцкой жизнью?

Мгновение я раздумываю над вопросом. Пресса и телевидение раздувают мои любовные похождения. Никогда не думал, что Элиза купится на эту шумиху. Но мне на самом деле нравится, что она спрашивает меня прямо, а не выдвигает предположения, как все остальные.

Но Элиза также знает о дерьмовой драме с разводом моих родителей и о том, как предвзят я к отношениям.

– Наверное, я еще не встретил подходящую девушку. И хотя я никогда не был фанатом отношений, часть меня задается вопросом, что, может быть, пришла пора повзрослеть.

Я не стремлюсь быть с ней таким уж откровенным, но я не лгу. Не то чтобы у меня было нечто подобное, однако это не значит, что я этого не хочу.

Не могу сказать, удивил ли ее мой ответ, но она больше ничего не говорит. И я знаю, что должен, но не могу заставить себя встать и уйти. Вместо этого я делаю совершенно противоположное – пододвигаюсь ближе к ней.

Она поднимает на меня огромные глаза, и этого довольно. У меня не получается противостоять этой девушке, ее очарованию, ее острому уму. Я совсем не подхожу ей, но она великолепна, и я хочу ее. Так, мать его, сильно. Или, может быть, я просто хочу искупления. В любом случае я не могу продолжать в том же духе. Она не желает говорить о случившемся, а я не из тех, кто сидит без дела.

Склоняюсь к ее губам, и Элиза приоткрывает рот, когда наши губы встречаются в медленном, робком поцелуе.

Ее дрожащее дыхание скользит по моим губам, и я хочу большего, делая поцелуй глубже, уговаривая ее язык коснуться моего.

Черт. Электрический разряд. Я подавляю стон и запускаю пальцы в ее волосы.

Элиза отвечает на поцелуй, и я возношусь в рай. Ее вкус, мягкость ее губ, жадно двигающихся под моими губами, возвращает меня к нашей первой ночи, когда мы целовались в моей спальне. Тихие звуки, которые она издает, ощущение ее дрожащих пальцев, исследующих мою грудь… ничто никогда не казалось таким правильным. Я столько всего чувствую в эти мгновения, что даже не могу выразить это словами. Адреналиновый всплеск. Сильное напряжение в паху. Она целует меня. Глубоко и жадно. Я трусь своим языком о ее, и она издает низкий горловой звук. Нечто среднее между стоном и вздохом облегчения, и от этого у меня покалывает кожа на затылке.

Но затем ее руки упираются мне в грудь.

Я тут же прекращаю и слегка отстраняюсь. Воздух вокруг наполнен желанием, и мне не хватает тепла ее тела, но не остается ничего иного, кроме как уважать ее границы.

Встречаюсь с ней взглядом, пытаясь прочесть ее мысли. Я ни за что не хочу, чтобы она чувствовала угрозу или неуверенность в физическом контакте между нами. Но даже когда я встречаюсь с ней взглядом, я ничего не понимаю.

– Мы не можем, – говорит она, задыхаясь. Ее пальцы трогают губы, ее глаза – два огромных озера беспокойства.

Сердце у меня замирает, я отрывисто киваю.

– Знаю.

Я должен бы сожалеть о том, что втянул ее в этот безумный поцелуй, но я не жалею. Я никогда не хотел одержать над ней верх, да я и не играю. Мне нужен лишь шанс на искупление, и я полон решимости его получить.