Рождественский Пегас - Зои Чант

Она уставилась на него.

— Простите?

— Забудь.

Повисла ещё одна неловкая пауза.

— Мне правда пора…

— Я помогу занести чемоданы.

Джексон помог Дельфин вытащить из грузовика три огромных чемодана. Он выстроил их в коридоре, попрощался — и с трудом удержался от того, чтобы снова извиниться за всю эту хрень с Эндрю.

Только когда фары машины исчезли вдалеке, он вспомнил, что его собственная машина осталась за много миль отсюда, у Puppy Express.

Он тяжело рухнул на диван перед камином.

Оборотень бы не переживал из-за….

Джексон застонал и уткнулся лицом в ладони.

Серьёзно? Это была его первая мысль — что оборотень не стал бы переживать из-за ночного перехода по снегу? Ну да, если у тебя крылья или ты достаточно крепкий. Но ни одно мелкое существо не стало бы геройствовать — оно бы свернулось у камина и переждало ночь.

Он вытащил телефон. Сервисы попуток до Pine Valley ещё не добрались, но в городе было такси. Одно. В единственном числе.

Он мог…

Палец завис над экраном. Он мог вызвать такси — если оно вообще работало так поздно.

Или он мог наконец перестать бегать от правды, от которой прятался уже целый год.

Глава 10

Олли

Олли летела высоко над деревьями, и в голове у неё по кругу вертелась одна-единственная мысль: что мне теперь делать?

Это были даже не слова — скорее бурлящий поток чувств, захлёстывающий сознание. Она слишком долго держала всё замороженным внутри, а теперь пришли весенние паводки.

А весенние паводки, как известно, всегда оставляют после себя разрушения.

В первый год в Pine Valley, когда родители предложили ей перебраться в маленький городок, чтобы помочь дяде с бизнесом и проводить больше времени в облике совы — подальше от города, — в лесу сошла лавина. Олли едва не попала под неё и после этого научилась внимательно следить за тревожными признаками. Этот урок она использовала и дальше в жизни. Предупреждающие знаки были всегда. Даже если это были не предупреждения, а просто информация — она всё равно была важна. Знать, кто находится в комнате до того, как она туда войдёт. О чём говорят люди. Каков в целом «рисунок» социальной ситуации, прежде чем она в неё вмешается. Всё это давало ей ощущение безопасности.

Но за последний год — с тех пор как появились адские гончие — ей стало хуже.

Хотя дело было не только в гончих, правда? Они были причиной. Но то, из-за чего мир действительно начал трескаться под её ногами, — это то, что произошло с Джексоном.

Она летала целый час, прежде чем смогла убедить себя, что безопасно сесть на подоконник своей спальни и когтями открыть защёлку. Она дала шторам упасть и перекинулась, сердце бешено колотилось.

В доме не было никакого движения. Она была одна. В безопасности.

Что это было? — голос совы звучал хрупко.

Олли едва не расхохоталась истерически. Что за глупость — одна. Она никогда не была одна.

Адские гончие? — она попыталась говорить так, будто не была напугана до чёрта. Существу, которое жило у неё в голове. — Просто напоминала себе, что бояться их не надо. Они не виноваты в своём адском огне. Они друзья, а не враги.

Я это знаю! Но… сразу после этого… и то, что ты говорила раньше, когда мы сидели на самой лучшей ветке…

Эмоции рвались наружу, пугая сильнее любой лавины. Олли попыталась их удержать. Было больно. Больно сердцу и голове — потому что если то, что она чувствовала, было настоящим, значит, с миром происходило что-то ужасно неправильное.

Перья совы распушились.

Тебе больно?

Я не… я не могу…

Как раньше. Тебе больно, как раньше?

Это было хуже, чем если бы её заметили раньше, чем она увидела кого-то сама. Её собственная сова допрашивала её.

Что значит «как раньше»? Я не… я не… со мной всё в порядке.

Ничего не случилось?

Олли закрыла лицо руками. Ничего не могло случиться. Этого просто не могло быть. И ничего не должно было случиться — потому что не было ни единого шанса, что Джексон всё ещё может что-то к ней чувствовать после того, что она сделала с ним в прошлом году.

Ничего не случилось, — сказала она сове.

Отлично. Хорошо.

И это тоже было неправильно. Потому что в голосе совы прозвучало облегчение. А облегчение означало, что до этого она волновалась. А почему сова вообще должна была…

Я не волнуюсь! Всё в порядке!

Её телефон пискнул.

Олли замерла и резко посмотрела на комод. Она оставила телефон там днём, когда начала печь. Кто мог ей писать?

Боб не стал бы пользоваться телефоном, когда мог связаться телепатически. Миган могла бы — Миган и Абигейл были главной причиной, по которой у Олли вообще был телефон в последнее время, — но…

Она посмотрела уведомление.

Новое сообщение от Джексон Гиллз.

О боже.

Что? Что там? — голос совы был настороженным. — А. Это он. Не-важный.

Почему ты всё время так говоришь?

Ты сама сказала.

Олли застонала.

Я целый год думала... — она схватила мысль, прежде чем та успела развернуться. — Если он не важен, значит, со мной ничего не случится, если я прочитаю, что он написал, да?

Она открыла сообщение. Всего одна строка:

Прости за сегодняшний день.

Кожа будто заискрилась.

За что именно? — написала она в ответ.

Ответ пришёл быстро:

Чувствую, что должен сказать «за всё».

Она фыркнула. За всё? Он не виноват в том, что её сова отказывалась его признавать, и в том, что она сорвалась, когда наконец его увидела. Или в том, что кто-то или что-то проломило крышу. Или в том, что она воспользовалась этим как поводом сбежать, как перепуганный кролик, после того как Джексон подкрался к ней.

Для начала — прости, что я тебя напугал.

Олли моргнула. Будто он услышал её мысли.

Я должна была услышать, как ты подходишь, — ответила она.

Прошло несколько длинных, мучительных минут без ответа. Потом телефон завибрировал у неё в руках.

Я оставил свой грузовик у Puppy Express. Завтра утром буду за ним. Решил предупредить заранее на этот раз.

Следующее сообщение пришло почти сразу, будто он отправил его, не успев передумать:

И, может быть, мы сможем поговорить.

Поговорить.

Слово было как ледяная вода, просочившаяся под воротник. Потому что они не говорили. Ни после того, что случилось. Ни когда Джексон уехал.