Дневник моей памяти - Лара Эвери

Вообще-то, уже два часа ночи, но мне только что подумалось: Мэдди в 1ОР (в первой ответной речи – на случай, если ты вдруг забыла) предпочитает краткий план развернутому, но мне кажется, это потому что она волнуется и не хочет слишком много запоминать.

К тому же, если порядок выступлений не изменится, то мы, скорее всего, будем играть против Хартфордской школы, а эти ребята совсем не умеют составлять развернутые планы, все валят в кучуё.

И опять же, даже если что-то забудется, это не страшно – в развернутом плане пункты (типа «наши пути решения этой проблемы…») как бы нанизаны друг на друга в определенном порядке. Краткий план намного проще и звучит естественнее, зато развернутый лучше помогает ничего не пропустить и (гм!) не забыть.

Вот я и скажу Мэдди, что беру на себя развернутый план и в первой и во второй ответной речи, а ей дам свои записи, и пусть делает вид, будто придумывает на ходу.

Вот что, напишу-ка Мэдди прямо сейчас.

Четыре утра, а я до сих пор не ложилась. Слышу, как катит вверх по склону машина – мама возвращается с ночной смены.

Спустилась на кухню проведать маму, пока та еще не легла; она заваривала чай. Ее бирюзовая форма медсестры ярко выделялась на фоне красно-желтой плитки. Куп всегда говорил, что кухня и столовая у нас напоминают Макдоналдс. Во всем доме было темно, только над кухонным столом горела лампочка. Наливая воду в чайник, мама скинула белые теннисные туфли.

Когда я сказала «привет», она даже подпрыгнула. Я ее напугала до смерти.

– Ты что не спишь? – спросила мама, когда пришла в себя и уселась за хромированный стол.

Я села напротив.

– Мам, до Чемпионата всего два дня. Какие у меня варианты.

Мама покачала головой, поднеся к губам чашку, из которой шел пар.

– Ах, Сэмми, тебе надо высыпаться! Нельзя так себя перегружать.

– Кто бы говорил! Ты слишком много работаешь сверхурочно.

– А как же, счета от врачей сами собой не оплатятся, – пробормотала мама и сразу осеклась: – Боже… – Она положила мне руку на плечо. Я поняла, что ей стыдно, и не обиделась. Ее большие глаза были обведены темными кругами. – Так что там у тебя с этим… с Чемпионатом? – сказала она. – Это ведь самое крупное состязание, да?

– Так точно!

– И все, ты свободна?

Я вздохнула. Я пока не задумывалась над этим всерьез.

– Пожалуй, да.

Мама успокоилась, заулыбалась.

– А значит, будешь почаще дома бывать?

– Посмотрим. А что? Гаррисону скоро четырнадцать, сестренок можно и на него оставлять. А еще я ему заплатила, чтобы он в выходные, пока меня не будет, делал мою работу по дому…

– Нет, детка, я не об этом. Я о том, чтобы нам побольше бывать всем вместе. Кино посмотреть или еще что-нибудь. – Мама погладила меня по руке, и я поежилась.

Это ее излюбленный прием – меня разжалобить. Шепнет что-то на ушко Бетт и Дэви, пока все смотрят по телевизору «Патриотов», и вот они уже несутся с визгом через весь дом, чтобы оторвать меня от учебников. Или если нужно погулять со Щеном, то впускает его ко мне в комнату, и он чуть ли не зубами выволакивает меня из-за стола. И пока он скачет вокруг меня и бьется от радости в дверь с проволочной сеткой, мама сидит свернувшись клубочком в своем любимом кресле и незаметно посмеивается.

– Да, конечно, – выдавила я. – Может, после выпускного.

– М-м-м-м… – тихонько пропела мама. И, помолчав, потянулась к моей щеке. – Можно?..

И я машинально открыла рот – скорее по привычке. Сколько себя помню, она всегда проверяла: не красное ли у меня горло, почистила ли я как следует зубы, не прячу ли за щекой карамельку.

– Хмм… – протянула она. – Как твой язык?

Я отпрянула.

– Как обычно. А что?

Мама испытующе взглянула на меня, пожала плечами и натянуто улыбнулась.

– Да ничего.

Я приложила руку к подбородку.

– А что, у меня язык заплетается?

– Нет-нет, – поспешно ответила мама. – Ты в дорогу уже собралась?

Она пыталась сменить тему. Если у меня каша во рту, завтра Мэдди мне скажет. Конечно, придется ей что-нибудь наврать – выпила залпом коктейль со льдом, язык отморозила, – но это пустяки: парочка Мэддиных театральных скороговорок – и все в порядке.

– Да! – отозвалась я.

Вещи я уложила еще вчера вечером. Может, опять разберу сумку и соберу заново просто для удовольствия.

– Лекарства не забыла?

– Нет.

– И «Завеску» тоже?

Я фыркнула.

(Спросишь, что такое «Завеска»? Неужели я не рассказывала тебе про «Завеску», Сэм-из-будущего? «Завеска» – не занавеска и не стамеска, не фреска и не арабеска, это лекарство, препротивная таблетка! Побочное действие: потеря веса! Боли в животе! Метеоризм! Тошнота, рвота! Головная боль! Мышечные спазмы! Головокружение! Слабость! Боли в спине! Запоры!)

– А справку от врача взяла?

– Ага.

– Денег тебе подкинуть на карманные расходы?

Настала моя очередь менять тему.

– Нет, нет, нет, не беспокойся, мама.

– Точно?

– Да, в этом году мы много собрали на благотворительной лотерее, на все должно хватить.

– М-м-м-м… – снова пропела мама, как только она умеет. Ох уж это «м-м-м-м» – мамина мантра. Если бы в дом ворвался ураган, мама вдохнула бы поглубже и протянула: «М-м-м-м…» Однажды, когда мне было девять, я поскользнулась на том месте, где сейчас сижу, и ударилась головой о край стола, заработала трещину в черепе. Мама примчалась со двора за долю секунды, без единого слова обернула мою голову футболкой и вызвала «Скорую», а до ее приезда укачивала меня, усадив на колени, и припевала: «М-м-м-м, м-м-м-м, м-м-м-м». Помню, как я смотрела в потолок, и он расплывался перед глазами, и было спокойно, как никогда в жизни.

Я встала из-за стола, пощупала шрам на голове.

– Знаешь, мам, в один прекрасный день я тебе все верну. Когда стану знаменитым адвокатом или кем-нибудь там еще. Верну все, что вы потратили на лечение.

– Да что ты, детка… – Мама поднялась, подошла ко мне, как была, в одних носках, и обняла. Она казалась совсем крохотной, макушка упиралась мне в подбородок.

– Я не шучу! Если хочешь, записывай расходы…

– Ты, главное, выздоравливай, – пробормотала она, уткнувшись мне в рубашку. – Больше мне ничего не надо. Лишь бы ты поправилась.