Измена. Просто так не сдамся - Мара Евгеника

И все! И нет проблем! Нет, потому что я в домике! Но

Сейчас именно по моему домику, в прочности и надежности которого я была всегда уверена, как змеи, пошли трещины. А скоро…

Рухнут стены! И больше не будет моего домика! Не будет того, что еще недавно я считала своей крепостью - местом моей силы!

С этими мыслями застреваю на крыльце.

Боюсь взяться за кованую старинную ручку, которую мы покупали с Юрой в Италии, чтобы открыть дверь.

У меня ощущение, что я стою перед вратами Ада. И как только сделаю шаг, сразу полечу в тартарары и упаду в кипящий котел, вокруг которого цокают копытами голые Элоны.

И все же, как бы мне не было страшно, захожу домой…

Холл прихожей и моя любимая гостиная встречают меня глухой пустой тишиной.

Понимаю, что Юра в кабинете.

Что для меня нонсенс, иду прямо в туфлях.

Оказавшись около двери, снова менжуюсь.

Боюсь сделать очередной шаг, ведь именно он может стать патовым для нас обоих. И все же…

Опускаю ручку и вхожу внутрь.

Останавливаюсь около двери.

Осматриваю кабинет, словно нахожусь в нем впервые.

Юра сидит за столом почти в полной темноте. Свет пробивается из узких щелей неплотно задернутых портьер.

Привыкнув к темноте, вижу, что у мужа почти до груди расстегнуты полы сорочки.

Лицо совершенно бескровное. Под глазами чёрные круги, словно их ему нарисовали.

Рядом с Шацким стоит бутылка коллекционного виски и бокал.

Юрий смотрит на меня тяжелым взглядом, кусает губы и молчит.

Его молчание на меня давит так же, как и гнетущая обстановка кабинета.

Понимаю, что разговаривать нам будет не просто. Но…

Мысленно пытаюсь успокоиться себя и замедлить сердце, которое дергается словно овечий хвостик.

Медленно подхожу к столу.

Останавливаю взгляд на напряженном лице мужа. Несколько минут мы смотрим глаза в глаза.

Первым не выдерживает Юрка, прикрывает веки и устало выдыхает.

- Будешь виски, Юль?

- Нет! И тебе не советую, - стараюсь говорить, как можно более спокойно и ровно, но голос предательски дрожит…

Глава 17

Несколько минут мы сидим в полной тишине.

Сначала хочу начать разговор первой. Но…

Потом решаю, не помогать мужу, а дать ему право быть мужиком до конца.

В ожидании наблюдаю за Шацким, понимая, что его ломает и крутит.

Видя это, мне прямо хочется съязвить: “Ну, что милый, все как в анекдоте: если сегодня очень плохо, значит вчера было очень хорошо?!”

И ещё вдогонку к этой фразе бросить: “А яблочко порочной Элон оказалось все же отравленным, да?!” Но…

Только усилием воли и пониманием: ломать - не строить, - мне удается сдержать себя.

Так в тишине проходят ещё несколько минут.

Из ступора нас обоих выводит звук телефона Шацкого.

Мне экран не видно. Но…

Юрка мажет по нему взглядом. Морщится. Тяжело вздыхает и выдыхает обреченно:

- Юль, я облажался!

- Слишком объемно и широко, Юр. Давай, более конкретно и предметно, - вроде и говорю тихо, а голос вибрирует и звенит, как натянутая струна.

- Попался на крючок шантажистов, - выпив виски, на выдохе произносит Шацкий.

Поворачиваю в его сторону голову и снова смотрю.

В мозгу пульсирует аритмией надежда: “Может, на самом деле не было никакой измены! Может, все обошлось без нее! Может, все же пухлогубая прошмандень Элона лгала, пытаясь, поймать меня тоже, как и Юрку, на крючок?!”

- Что от тебя хотят и чем шантажируют, Юр?

- Хотят денег…Шантажируют тобой, Юль…

- Мной?!

Удивляюсь и, сбитая с толку, начинаю глупо хихикать.

- Меня обещают похитить, изнасиловать, убить? И главный вопрос, причина шантажа…Ну, почему тебя шантажируют? Ведь для этого однозначно должна быть очень веская причина…

Пока говорю, Шацкий наливает приличную дозу виски в бокал и снова выпивает одним махом.

- Шантажируют тем, что тебе станет известна причина…

- Юр, стоп! Ты никогда не был слабаком, нюней и снюсиком. Хватит пить. Говори, как есть. Я уже и так поняла, что у нас проблемы. Давай еще раз к истокам. В чем причина шантажа? Что такого случилось, что тебя этим можно шантажировать, - чётко с акцентом на каждом слове говорю, все еще надеясь на то, что это не измена.

- Ребёнком.., - выдыхает Шацкий и поднимает на меня глаза, в которых плещутся боль и отчаяние…

При слове “ребенок” я физически чувствую, как под моим креслом пол начинает шататься. Прикрываю веки и считаю до пяти. Нет…

Не помогает, потому что в ушах звонят колокола, во рту в секунду становится сухо, словно в пустыне Сахара, сердце в бешеном ритме прыгает на конце языка.

Я, вообще, не потливая, но сейчас реально чувствую, что пот выступил даже на ресницах. Хотя…

Вероятнее всего, это слезы, которые уже готовы пролиться. И все же мне удается, досчитав до десяти, взять себя в руки. Но…

На нервах выдаю такой бред, что сама себе удивляюсь:

- Дашкой что-ли? А чего ею шантажировать… Она же далеко…Или о внуке идёт речь?

- Другим ребёнком, Юль…

- Чьим, Юр? Чьим ребёнком?

- Моим ребёнком, Юля…

- У тебя, что ребёнок есть?

Где-то на подкорке понимаю, что несу полную чушь. Но…

Меня на стрессе так сбоит, что мой ум вступает в конфронтацию с разумом.

Вероятно, Юрка это тоже понимает, потому что смотрит на меня, как на сумасшедшую.

- Юр, у тебя что ребёнок на стороне от другой женщины?

На мой вопрос Шацкий отвечает кивком головы.

- Ты что мне изменил, Юра? - выдыхаю вопрос, понимая, что он лишний.

Юрка со стоном хватается руками за голову и снова кивает головой.

Я прикрываю веки и вижу, как рушится наш дом, как моё сердце взрывается, забрызгивая кровью все вокруг.

Чувствую её противный привкус во рту. От полной безысходности опускаю голову вниз и наблюдаю, как на стол падают красные кляксы…

Глава 18

- Юль…Юлечка! Тебе плохо? - спохватывается Юрка, протягивая мне стакан воды и салфетки.

- А как ты думаешь, Юр? Как чувствует себя человек…неважно женщина это или мужчина…когда узнает об измене того, кого он любит? - говорю, зажав нос и вытирая кровь со стола.

Каждое слово произношу так, словно забиваю гвозди.

Хлюпаю носом, но за этими хлюпами глотаю слезы, что острыми осколками