Правила притворства - Зоя Берг

- Что? – таращится.

- На кресле моя пижама. Там корова. Она смотрит.

Он поворачивается к креслу. Потом вздыхает.

- Соня.

- Что.

- Я выключу свет.

- Это другой разговор, - говорю я.

Он тянется к лампе - и наступает темнота. Горячая, сладкая, страстная, прекрасная темнота. В которой мои хризантемы улетают куда-то на пол. Его руки знают, что делают, и я почему-то этому удивляюсь - хотя не должна. Он всегда такой: точный, без лишних движений, внимательный к деталям. Почему здесь должно быть иначе.

- Соня, - шепчет.

- Что.

- Дыши.

- Я дышу.

- Нет.

Вдыхаю. Он прав - не дышала.

Его ладонь у меня на талии - я знаю это прикосновение, уже знаю, - но сейчас оно другое. Тяжелое, уверенное, никуда не торопящееся. Я понимаю вдруг, что он обещал мне время - не словами, просто - и держит слово. Я тянусь к нему. Он - ко мне. Где-то посередине мы находим то, что искали.

Это не идеально. Мы подстраиваемся друг под друга методом проб - он спрашивает без слов, я отвечаю так же.

Я говорю его имя. Один раз. Не специально. Он отвечает. Но опять не словами.

Потом я думаю, что это было - честно. Не идеально. Мы чуть не свалились с кровати. А еще я сказала что-то - не помню что - и он засмеялся в самый неожиданный момент, и я засмеялась тоже, но это было так хорошо. Это было лучше, чем если бы все было правильно.

Я лежу у него на плече. Его рука у меня в волосах - медленно, рассеянно. Гладит, перебирает пряди.

- Макс.

- Что.

- Ты смеялся.

- Ты сказала смешное.

- Что именно?

- Я не помню.

- И я...

- Соня.

- Что.

- Ты сейчас еще думаешь?

Я лежу. Смотрю в потолок. Белый. Чистый. Без единого пятна.

- Нет, - говорю я.

- Хорошо.

- Макс.

- Что.

- Нам нужно пятно на потолке.

Сопит, потом вздыхает.

- Я что-нибудь придумаю, - говорит он.

- Только не рисуй. Это твоя квартира.

- Наша, - говорит он.

Просто. Без объяснений. Наша. Я лежу с этим словом. Оно теплое и настоящее - как его рука в моих волосах, как пижама на кресле, как полоска света от левой шторы, которая не закрывается до конца.

- Ладно, - говорю я.

- Ладно, - говорит он.

За окном ночная Москва. Плющ в соседней комнате добрался до второй стены. Вася цветет второй раз.

И я - я, которая боялась настоящего и всегда держала запасной выход открытым - лежу и не думаю ни о чем.

Это, наверное, и есть - дома.

Глава 19. Дела семейные

Свадьба назначена на субботу.

Маленькая - бабушка сама так решила, что меня удивило. Я ожидала двести человек, оркестр как у Катьки между «Королем-львом» и похоронным маршем, и программу на три дня. Но бабушка сказала: «У меня дома и только свои». И оказалось, что «свои», это человек тридцать – родственники, друзья.

Правда без Кати с Петькой, но они наконец-то собрались в свой медовый месяц, и я строго-настрого велела его больше откладывать. Тем более ради бывшей фиктивной свадьбы. Катька посопротивлялась. Но не особо долго, если честно – они очень эту поездку ждали.

Про родителей Макса я узнала в среду.

Сижу себе на кухне с чаем и списком дел. Вздыхаю. Список длинный: студия, заказы, забрать платье, цветы… Цветы я делаю сама, само собой, и это единственное, про что я не нервничаю совсем.

- Соня, - говорит Макс из комнаты.

- Что.

- Звонил отец.

- И?

- Он приедет в субботу. С Оксаной.

Я обрабатываю эту информацию.

- Хорошо, - говорю я. - А мама?

- Мама звонила вчера. Тоже приедет. С Геннадием.

- Оба?

- Оба.

- Одновременно?

- Судя по всему.

Я смотрю в список.

- Они знают друг друга?

- Двадцать лет как бывшие, - говорит Макс. - Так что относительно знают. Это нормально.

- Это нормально для них. Для меня это - первый раз когда я вижу и тех и других одновременно и при этом выхожу замуж.

- Фиктивно, - ухмыляется он.

Я смотрю на него через дверной проем.

Он смотрит на меня.

- Макс.

- Что.

- Перестань говорить «фиктивно».

Фыркает. Потом кивает.

В пятницу приезжают мои. Мама - Людмила Николаевна, учительница биологии в школе. Человек, который знает названия всех растений, которые я когда-либо принесла домой, и помнит все мои провалы и победы в хронологическом порядке. Папа - Николай Иванович, научный руководитель кафедры приборостроения, читает три книги в месяц, знает наизусть Бродского и устройство любого советского прибора, который вам попадется.

Они женаты тридцать лет. Это мне всегда казалось чем-то само собой разумеющимся, а теперь - нет. Теперь я думаю: тридцать лет, это как плющ, который дотянулся до всех стен и еще ищет, куда расти.

Они приезжают с двумя сумками и коробкой. В коробке - варенье, книга для Макса, и пирог. Другой пирог - с вишней, потому что мама знает, что я пеку яблочный, и решила дополнить.

Макс открывает дверь. Мама смотрит на него своим особенным взглядом: как смотрит на новый вид растения - внимательно, оценивающе, без спешки.

Потом говорит:

- Вы выше, чем я думала.

- Мама, - делаю большие глаза.

- Что. Я просто говорю.

Папа пожимает Максу руку - серьезно, вдумчиво. Как будто изучает через рукопожатие. И смотрит в глаза ровно столько, сколько нужно.

- Николай, - говорит он.

- Максим.

- Читаете? - папа кивает на полку с книгами в коридоре.

- Да.

- Что сейчас?

- Сомерсет Моэм.

Папа кивает. Одобрительно. Это у него тоже почти незаметно - но я знаю. Они проходят на кухню. Мама немедленно начинает изучать плющ - ходит вдоль стены, рассматривает листья.

- Здоровый, - говорит она. - Ты его удобряешь?

- Раз в месяц.

- Чем?

- Специальным. Из магазина.

- Надо органикой. Я привезла рецепт.

- Мама.

- Что. Он лучше расти будет.

Макс смотрит на маму. Потом на меня. В его глазах - что-то теплое и немного ошеломленное.

«Добро пожаловать», - говорю я взглядом.

Он моргает. Понимает.

Потом мы садимся ужинать. Мама рассказывает про школу и про ученика, который вырастил