Стремление к совершенству - Барбара Картленд

— Все это весьма похвально, как говорит мой отец, — сказала леди Каролина, — но я хочу выйти замуж, пока не кончился сезон.

Граф собрался что-то ответить, но в это время дворецкий объявил, что ужин подан.

В присутствии слуг обсуждать личные вопросы не представлялось возможным, и граф стал рассказывать леди Каролине о картине «Венера, Меркурий и Купидон», которую он заказал.

— Никогда о ней не слышала, — сказала она раздраженно. — Почему она так интересует тебя?

— Потому что она не только идеально подходит для Красной гостиной, но и, по-моему, является одной из лучших картин, написанных в прошлом веке. Ты, наверное, слышала о Луисе Мишеле ван Лу?

— Полагаю, мне прожужжали все уши именами каких-то художников, когда я сидела в классной комнате, — ответила леди Каролина, — но все, что я помню, так это боттичеллиевская Венера, потому многие говорили мне, что она похожа на меня.

— Если быть более точным, ты похожа на нее, — поправил граф.

Леди Каролина пожала плечами:

— Какое это имеет значение? Почему ты не купишь Боттичелли?

Граф рассмеялся:

— Если бы это было возможно, уверяю тебя, я сделал бы это с удовольствием, но сомневаюсь, что итальянское правительство согласится расстаться с этой картиной даже за несколько миллионов фунтов.

— Кажется, это то же самое, что просить тебя жениться на мне.

Слуги уже удалились, и граф взял ее за руку.

— Ты знаешь, я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Это правда?

— Я много раз говорил тебе об этом.

— Я предпочитаю словам поступки, — сказала леди Каролина, состроив недовольную гримаску, которую большинство мужчин сочли бы прелестной.

— Я подумаю, как ускорить строительство дома. Леди Каролина стукнула кулачком по столу.

— Мне надоело слышать об этом доме! — воскликнула она. — Наша свадьба — вот что имеет значение!

Граф еще не закончил ужин, но она поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Идя по коридору, она постаралась успокоиться и справиться с раздражением. Родственники леди Каролины, а тем более слуги в доме ее отца, могли бы рассказать графу, что у нее ужасный характер — она легко теряла контроль над собой, хотя обычно эта яростная буря стихала так же неожиданно, как начиналась.

«Я хочу выйти замуж и выйду замуж этим летом!» — сказала она себе.

Когда граф догнал леди Каролину в гостиной, взгляд ее голубых глаз все еще был жестким, а лицо выражало твердую решимость добиться своего.

Прежде чем отправиться во французское посольство, Дарсия послала за мистером Кертисом.

— Распорядитесь, пожалуйста, относительно картины ван Лу «Венера, Меркурий и Купидон». Ее нужно забрать из Роули-Парк завтра утром, как можно раньше, и доставить в новый дом графа Керкхэмптона.

Ей казалось, что если картину привезут до приезда графа, ему не представится случай навести справки у тех, кто ее доставит.

Мистер Кертис не проявил ни малейшего удивления. Он только уточнил:

— Это та картина, что висит в Голубой гостиной?

— Да, именно она.

— Надеюсь, хозяин не будет возражать.

— Вы знаете не хуже меня, мистер Кертис, что вряд ли мой отец когда-нибудь вернется в Англию. Но если и вернется, мы найдем для пустующего места что-нибудь не менее подходящее.

Мистер Кертис склонил голову в знак согласия.

— Что нам нужно, так это завести отдельный счет, на который мы будем заносить средства для возмещения всего, что я продам из Роули-Парк. У вас уже есть чеки в оплату ламбри и Буше.

— Я открою такой счет, мадемуазель, — проговорил мистер Кертис.

Он хотел уйти, но Дарсия его остановила:

— У меня к вам еще одно поручение. Мне нужно, чтобы вы собрали всю информацию, какую только сможете, абсолютно всю, о леди Каролине Блейкли.

Мистер Кертис занес это имя в записную книжку.

— Она дочь герцога Халлского и проводит, как я полагаю, много времени в обществе лорда Арклея. Я хотела бы знать, где они встречаются и когда, а также нет ли у нее еще каких-нибудь симпатий.

— Я предоставлю вам информацию как можно скорее, мадемуазель.

Глаза мистера Кертиса ничего не выражали. Он поклонился в своей обычной преувеличенно-вежливой манере и вышел из комнаты.

Дарсия тихо вздохнула и, посмотрев на себя в зеркало, подумала, что бы сейчас сказал о ней граф, если бы мог ее увидеть.

В блестяще сшитом парижском платье с турнюром, придававшим ей вид экзотической птицы, она выглядела ослепительно и чарующе соблазнительно.

И только ее глаза сохранили обаяние юности и невинности. Но в глубине этих глаз знаток человеческой природы безошибочно разглядел бы жажду любви.