Зажигая звезды - Мари Милас

Прекрасно, Андерсон, так держать – сейчас самое время представить его полуголым.

– Бель, – шепчет Леви, после чего протягивает руку и сжимает мое бедро.

Если он хотел привлечь мое внимание, у него это определенно получилось. Мне приходится подавить мурашки, которые уже начинают пробегать по телу. Предатели.

Я специально сбрасываю руку Леви точно так же, как он ранее отбросил мою, разворачиваюсь и устремляю взгляд на него. Он сужает глаза и нервно прикусывает нижнюю губу, смотря на дорогу.

– Неприятно, не так ли? – произношу я приторно сладким голосом с зашифрованным посланием «Иди к черту».

– Да, неприятно. Довольна? – Леви начинает повышать голос. – Черт, прости, – тут же произносит чуть тише, хватаясь одной рукой то за руль, то за волосы.

Я впервые вижу его таким нервным.

– Остановись.

– Что? – Леви в непонимании смотрит на меня.

– Останавливайся, сейчас же, – спокойно, но твердо говорю я.

Он бросает на меня еще один недоумевающий взгляд, после чего останавливается на обочине. Пару секунд мы молча сидим в тишине, слушая лишь шум дороги.

– Что с тобой? – спрашиваю я, повернувшись к нему вполоборота.

– Ничего, – не глядя на меня, говорит он, сжимая кулак.

– Не сказала бы, что у нас много времени для проведения психологического анализа, но я попытаюсь. И не остановлюсь, пока ты не заговоришь.

Мне приходится приложить усилия, чтобы говорить ровно и уверенно. Леви ничего не отвечает, продолжая излучать волны напряжении и… страха? Чего ты боишься, Леви Кеннет?

– Ладно, хорошо. Знаешь, мы это уже проходили, больше я не позволю тебе от меня закрыться. – Я наклоняюсь, чтобы найти то, что мне нужно, в лежащей у ног сумке. – Пиши.

Леви смотрит на блокнот и ручку, которые приземляются к нему на колени, а затем переводит взгляд на меня, приподняв брови. Я отвечаю ему тем же. Господи, мне страшно представить, как мы выглядим со стороны.

Он берет ручку и начинает писать, в то время как мне приходится подавить в себе все любопытство и не подглядывать. Проходит несколько минут, после чего в меня прилетает блокнот точно так же, как и ранее в него. Из меня вырывается смешок, но он быстро стихает, когда я читаю то, что он написал.

«Ты хочешь знать, что со мной? Но я не могу дать тебе ответ на этот вопрос, потому что сам понятия не имею. Это происходит почти каждый раз, когда со мной кто-то находится в машине. Я лишь знаю, что тебе нужно пристегнуться, потому что это может спасти тебе жизнь».

Оторвав взгляд от блокнота, смотрю ему в глаза. Я вижу в них столько боли и чувствую, как она ударной волной проходит по всему моему телу. Не знаю, возможно ли такое, и не уверена, что точно определила его эмоции, но это что-то настолько сильное и глубокое, что сворачивает мою душу в узел.

Он приближается и соприкасается своим лбом с моим. Закрыв глаза, мы молча переводим дыхание, не рискуя нарушить этот момент вопросами и выяснением отношений. Леви пробегает пальцами по моему затылку, переходя на шею. Обхватив ее рукой, он крепче прижимает меня к себе, его учащенное дыхание согревает мои губы, а свежий аромат словно держит в плену, не давая вдохнуть что-то иное, кроме него. Я плавлюсь и не уверена, что сохранила бы свое положение, если бы не его крепкая хватка.

– Прости меня, Бель.

– Хорошо, – хрипло отвечаю я.

Леви открывает глаза, скользя своей щекой по моей, затем нежно целует в лоб и отстраняется. Дрожь пронзает мое тело, и все лицо будто горит огнем после соприкосновения с его кожей.

Он выезжает обратно на дорогу и берет меня за руку. Как бы я ни старалась заставить себя разорвать прикосновение, у меня не получается это сделать. А может, я и не хочу?

* * *

К концу тренировки чувствую, как силы покидают меня, а болезнь берет верх. Стиснув зубы и подчинив себе тело, я заставляю продолжать, несмотря на то что временами мой взгляд теряет фокус.

– Полуприсед, баттю, выход в плие, – руководит балетмейстер, пытаясь перекричать музыку. – Аннабель, сильнее прогиб в пояснице и отведи, черт возьми, свои плечи назад! – кричит он на меня.

Балет – это не так нежно и пушисто, как выглядит. Это кровь, пот, слезы и боль. Нас воспитывают как солдат, которые даже полумертвые должны идти до конца. Превозмогая боль и порывистый ветер, ты должен взобраться на вершину, чтобы показать, что достоин, силен и красив. Скрывая за улыбкой и парящими движениями свои синяки, растяжения и судороги. Возможно, я мазохистка, но это стало моей любовью с первого взгляда, а если быть точнее – с первой позиции.

Как сейчас помню тот день, когда мама задерживалась с учениками и ей пришлось отвести меня в балетный класс, чтобы за мной присмотрели, пока она была занята. Мне исполнилось четыре года, но я помню каждую деталь: мелодию «Мраморной красавицы» Адольфа Адана, каждый взмах и изгиб балерин, указания балетмейстера и то, как все четко следовали его требованиям. Помню, как мое тело задрожало, призывая меня двигаться в такт вместе с ними. Я встала в самом дальнем углу, чтобы никому не мешать, и начала повторять движения. Как могла – просто копируя их позы, эмоции и энергетику.

Ко мне подошел балетмейстер и сказал:

– Первая позиция, юная леди.

Не зная, что это значит, я встала ровно, соединив пятки и выпрямив спину. Не понимая, куда деть руки, я изящно сложила их спереди. Безусловно, это было далеко от первой позиции. Но, к моему удивлению, все начали хлопать, а балетмейстер произнес фразу, которая звучит в моей голове до сих пор.

– Сделай это своей жизнью, Belle[3].

И я сделала.

– Аннабель – отлично. Лиам, будь легче, твои руки словно деревянные, – вырывает меня из мыслей голос преподавателя. – Все, на сегодня достаточно. Все свободны. Напоминаю вам, что просмотр в «Королевской академии танца» становится ближе с каждым днем. Возьмите себя в руки, оставьте все проблемы за порогом и тренируйтесь день и ночь! На этом у меня все, – заканчивает он свою пламенную речь.

Я выдыхаю с облегчением – этот ад закончился. Все тело ломит и болит, словно меня переехали несколько раз бульдозером. Чувствую, как пот стекает по моей спине, но в то же время меня знобит так, что зубы стучат. Зрение затуманивается, и я опираюсь на Лиама, пытаясь сохранить равновесие.

– Ты в порядке? – В голосе друга звучит явная обеспокоенность.