Зачарованные сладости попаданки - Марго Арнелл

— Ага, — обронила я, не переставая помешивать тесто.

А потом отрешилась от всего окружающего мира и посторонних мыслей, оставив лишь одну: я должна создать печенье, которое вернет все на круги своя. И если само намерение было простым и понятным, то с эмоциями в качестве своеобразной подпитки и катализатора чар было уже сложней.

Хотя… Почему это? Разве я не хотела вернуть все, как было… в отношении себя? Вернуться в родной мир, и…

Я перестала месить и застыла, глядя в одну точку.

И что? Да, первым делом я бы навестила родителей. Вторым — отбросив все сомнения, уволилась и отправилась получать работу мечты. Если, конечно, там еще осталось место. Третьим, возможно, закатила бы вечеринку с друзьями и бывшими коллегами. Им, конечно, не расскажешь,  что я пережила (санитары в психбольницах не дремлют), но увидеть их все равно было бы приятно.

Но что бы я делала дальше?

Там, на Земле не будет ни Корвина, ни Зефирки, ни Грознака с его удивительными изобретениями. Не будет Ханиглоу и всей Эльдори с ее поклонением Меллиферо. Не будет магических сил и зачарованных десертов.

Да, все это было со мной совсем недолго, но… Я вдруг поняла, что не хочу это терять.

— Судя по твоему лицу, ты сейчас переживаешь экзистенциальный кризис, — проронила Зефирка, внимательно глядя на меня.

— Что-то вроде того, — растерянно сказала я.

— Хочешь поговорить об этом?

Я моргнула и сфокусировала взгляд на ней.

— Не особо.

— Ну ладно. Но, если что, я тут. Всегда готова выслушать и… — она облизнулась, — провести тщательную дегустацию.

— Очень любезно с твоей стороны.

Я шумно выдохнула, пытаясь направить мысли в нужное русло. Со своими запутанными чувствами, которые вызывает во мне возвращение в другой мир, я разберусь чуточку позже. Сейчас важнее всего помочь Тилли.

Для начала я сфокусировалась на своем искреннем желании вернуть ее жизнь в категорию нормальных, а саму Тилли — в категорию… людей. Вспомнила ее, веснушчатую девчушку, умоляющую маму купить ей печенье. Вот к какому моменту я хочу все “откатить”.

Но, чтобы подкрепить это намерение, я вспомнила себя в самый первый день в чужом мире. Рассказ Корвина о конкурсе среди кондитеров и свое твердое, прямо-таки железобетонное стремление участвовать в нем, чтобы выторговать себе билет домой.

На нем я и сосредоточилась, продолжая месить тесто.

Дракон на печи явно удивился тому, что его эксплуатируют второй раз за день, да еще и с таким коротким промежутком. Однако не имел ничего против.

Я загрузила противень с новым печеньем — надеюсь, более вкусным, чем предыдущее. И более… функциональным.

Нервничала я жутко. Ходила перед печью туда-сюда под снисходительным взглядом Зефирки. Наконец вынула подрумянившуюся печеньку и завернула ее в пергамент.

Зефирка потянула носом воздух.

— А мне совсем нельзя? Даже кусочек? Даже крошечку?

— Совсем, — отрезала я.

Кошечка горестно вздохнула.

— Зефирка, побудь пока здесь. Мне нужно закончить еще одно важное дело. Обещаю, что потом приготовлю тебе вкусняшек!

За это обещание она готова была простить мне буквально все.

В Магическом Дозоре все так же кипела жизнь. Корвина, к своему облегчению, я нашла в кабинете. И тут же поспешила рассказать, что приготовила печенье для Тилли.

— Отлично, — воодушевился он.

Поднявшись, эффектным жестом сдернул со спинки стула черный плащ. Ох, его собрата я Корвину так и не вернула — водоворот дел захватил и не отпускал до сих пор.

Вместе с Корвином с места сорвался и Альдус. Пока мы шли по улочкам Ханиглоу к дому Тилли, я поглядывала на него, но спросить, вернулись ли его чувства, не решалась. Он все же чужой мне человек… волк… скар’рин. Имею ли я право задавать столь щекотливые вопросы?

Я отложила пока и эту дилемму. Вместо этого спросила Корвина:

— Вам удалось определить яд, содержащийся в пастиле?

— Да, эксперты выяснили, что это яд с некими магическими свойствами. Вряд ли меня хотели убить, скорее, просто вывести из строя на неопределенный срок. У меня есть пара догадок, кому это могло понадобиться… но пока бездоказательных.

А если чувства Альдуса не пробудились, то доказательств Корвин мог и не получить. Что-то подсказывало мне, что он не хочет менять Альдуса на другого скар’рина. Я чувствовала нечто теплое, уважительное и глубокое между ними, что проявлялось во взглядах, жестах и обращениях друг к другу. Ну то есть Корвина — к Альдусу, потому как последний все еще оставался для меня загадкой.

Я не успела расспросить Корвина. Наш путь окончился у небольшого домика, выкрашенного в приятный глазу мятный цвет и, вероятно, принадлежащего семье Тилли. Я сжала в руках хрустнувший пергамент с печеньем.

— Готова? — с мягкой улыбкой спросил Корвин.

Я кивнула.

Хоть бы только все получилось.

21. Еще больше ушей и хвостов

Дверь нам открыла мать Тилли — все еще бледноватая и осунувшаяся. Кажется, в последнее время она плохо спала. Укол вины стал острее. Несмотря на всю магию мира, я не могла создать такое пирожное, которое бы на самом деле повернуло время вспять. А значит, я не могла изменить уже случившееся. Могла только исправить свою ошибку.

— Постарайтесь пока сильно не надеяться, но я поработала над средством, которое должно вернуть Тилли… привычный вид.

Несмотря на мою осторожную просьбу, в глазах женщины зажглась надежда и облегчение. Засуетившись, она отступила вглубь дома, чтобы пропустить нас с Корвином.

В комнате Тилли, куда ее мать нас привела, атмосфера коренным образом переменилась. Кажется, я напрасно боялась, что Тилли дразнят за ее ушки и с ней никто не хочет общаться, потому что в комнате сейчас находились две девочки, рыжий мальчик и… одна крошечная фея. Кажется, именно она тогда показалась мне главной.

Неужели Тилли подружилась с феечкой, своим очаровательным лечащим врачом?

Ребята играли в настольную (точнее, напольную) игру с деревяшками, на которых были нарисованы какие-то символы, и задорно смеялись. Тилли увидела меня, и ее прелестные ушки дернулись.

— Ой, я вас помню!

— И я тебя, — рассмеялась я. — Тилли, извини, но, кажется, это все-таки именно мое печенье сделало тебя такой.

Девочка широко распахнула глаза.

— Да это же лучшее, что случилось в моей жизни!

Ее мать, замершая в шаге от нас с Корвином, неодобрительно нахмурилась.

— Что