Французова бухта - Дафна дю Морье

– А вы предпочитаете их вообще не замечать?

– А что еще мне прикажете делать?

– Прежде всего соблюдать осторожность. Юстик говорил, что местные жители догадываются о вашем убежище.

– Возможно.

– Но ведь в конце концов кто-нибудь из них может проговориться, и тогда они устроят в ручье засаду.

– Я к этому готов.

– Готовы? Но как? Что вы можете сделать?

– Разве Юстик и Годолфин сообщили вам, как они собираются меня ловить?

– Нет.

– Вот и я не стану рассказывать, как я намерен от них ускользнуть.

– Неужели вы думаете, что я…

– Я думаю, что вам пора вытаскивать удочку – у вас клюет.

– Это вы нарочно придумали.

– Ничего подобного. Если не хотите, дайте мне.

– Нет-нет, я буду вытаскивать.

– Тогда начинайте потихоньку подтягивать бечеву.

Дона машинально, без всякой охоты взялась за бечеву, но, почувствовав на другом конце тяжесть, заработала быстрей. Мокрая бечева витками ложилась ей на колени и на босые ступни. Она оглянулась и, улыбнувшись ему через плечо, прошептала:

– Она там, на крючке, я чувствую, как она бьется.

– Главное, не спешите, – спокойно ответил он, – а то сорвется. Вот так, а теперь медленно подводите к лодке.

Дона не слушала его. Она вскочила, на секунду выпустив бечеву из рук, снова схватила ее и дернула что было сил – у поверхности воды мелькнул белый рыбий бок, затем бечева внезапно ослабла, рыба вильнула в сторону и ушла на глубину. Дона огорченно вскрикнула и с обидой взглянула на него.

– Сорвалась, – проговорила она. – Какая досада!

Он посмотрел на нее и рассмеялся, тряхнув головой.

– Не стоит так волноваться.

– Вам хорошо говорить, – ответила она, – а я уже чувствовала, как она трепыхается на крючке. Мне так хотелось ее поймать!

– Поймаете другую.

– У меня вся бечева запуталась.

– Давайте я распутаю.

– Нет… я сама.

Он снова взялся за удочку, а она разложила на коленях влажный, спутанный клубок и попыталась развязать бесчисленные узелки и петельки, но, чем больше старалась, тем сильней их запутывала. Вконец раздосадованная, она хмуро посмотрела на него. Он не глядя протянул руку и переложил клубок к себе на колени. Она ожидала, что он будет над ней смеяться, но он молча принялся разматывать клубок, осторожно вытягивая длинную мокрую бечеву, а она откинулась на борт и стала следить за его работой.

Небо на западе зарделось яркими полосами, на воду легли золотистые пятна. Река с тихим журчанием обтекала лодку и неслась дальше, к морю.

Чуть ниже по течению семенил вдоль берега одинокий козодой. Неожиданно он поднялся в воздух и, коротко свистнув, скрылся из глаз.

– Скоро мы будем ужинать? – спросила Дона. – Вы обещали, что разожжете костер.

– Ужин нужно сначала выловить, – ответил он.

– А если мы ничего не выловим?

– Значит, и костра не будет.

Она замолчала. Он продолжал работать, и вскоре бечева, словно по волшебству, ровными и аккуратными кольцами легла на дно лодки. Он перекинул ее за борт и подал ей конец.

– Спасибо, – удрученно пробормотала она, робко глядя на него. В глазах его мелькнула знакомая затаенная улыбка, и, хотя он ничего не сказал, она поняла, что улыбка предназначена ей, и на душе у нее сразу сделалось легко и весело.

Они продолжали удить. Где-то вдали, на другом берегу, выводил свою задумчивую нежную прерывистую песенку дрозд.

Дона сидела рядом с французом и думала о том, что ей еще никогда не было так хорошо и спокойно, как сейчас. Благодаря его присутствию, благодаря окружающей их тишине тоска, вечно терзающая ее и поминутно рвущаяся наружу, наконец улеглась. Состояние это казалось ей странным и необъяснимым.

Привыкнув жить в водовороте звуков и красок, она чувствовала себя околдованной, опутанной какими-то чарами, но не враждебными, а добрыми и привычными, словно она наконец попала в то место, куда давно стремилась, но никак не могла попасть – то ли по беспечности, то ли по неведению, то ли просто по досадному стечению обстоятельств.

Она понимала, что ради этого спокойствия, ради этой тишины она и уехала из Лондона и именно их надеялась обрести в Нэвроне, но понимала также и то, что в одиночку ей это ни за что не удалось бы: ни лес, ни небо, ни река не могли ей помочь, и только когда она была рядом с ним, видела его, думала о нем, спокойствие ее становилось глубоким и нерушимым.

И чем бы она ни занималась: играла с детьми, бродила по саду, расставляла цветы в вазах, – стоило ей вспомнить о корабле, замершем в тихом ручье, как на душе у нее сразу теплело, а сердце наполнялось неясной, тревожной радостью.

"Это потому, что мы с ним похожи, потому, что мы оба беглецы", – думала она, вспоминая фразу, сказанную им в первый вечер за ужином, – фразу об их общем изъяне. Неожиданно она увидела, что он выбирает леску, и быстро подалась вперед, задев его плечом.

– Клюет? – взволнованно спросила она.

– Да, – ответил он. – Хотите попробовать еще раз?

– Но это же нечестно, – дрожащим от волнения голосом проговорила она.

– Это ваша рыба.

Он с улыбкой передал ей удочку, и она осторожно подвела бьющуюся рыбину к борту. Еще минута – и добыча трепыхалась на дне среди спутанных мотков бечевы. Дона опустилась на колени и взяла рыбу в руки. Платье ее намокло и перепачкалось в иле, растрепавшиеся локоны упали на лицо.

– Моя была больше, – заметила она.

– Конечно, – ответил он, – упущенная всегда больше.

– Но ведь эту я все-таки поймала! Разве у меня плохо получилось?

– Нет, – ответил он, – на этот раз вы сделали все правильно.

Стоя на коленях, она попробовала вытащить крючок из рыбьей губы.

– Бедняжка, ей больно, она умирает! – огорченно воскликнула она, поворачиваясь к нему. – Помогите же ей, сделайте что-нибудь!

Он опустился на колени рядом с ней, взял рыбу в руки и резким рывком выдернул крючок из губы. Потом засунул пальцы ей в рот и быстро свернул голову – рыба дернулась в последний раз и затихла.

– Вы убили ее, – печально проговорила Дона.

– А разве вы не об этом просили?

Она не ответила. Теперь, когда все переживания были позади, она впервые осознала, как близко они стоят – сплетя руки и прижавшись друг к другу плечами. По лицу его блуждала все та же знакомая затаенная улыбка, и ее вдруг, словно горячей волной, захлестнуло страстное, беззастенчивое желание.