Ошибки, которые мы совершили - Кристин Дуайер

– Когда ведешь машину… – он выдохнул через нос. – Когда ведешь машину, пользоваться надо только правой ногой, а не обеими сразу.

Поджав губы, я молча кивнула головой. Порывисто выдохнула и смахнула слезы.

– Ты что, плачешь? – осторожно спросил Диксон.

– Нет, – ответила я, громко всхлипнув.

Истон наклонился вперед и раздраженно фыркнул.

– Я же уже говорил, тебе нельзя плакать. Когда ты плачешь, у тебя лицо становится странным.

– Я не плачу! – всхлипнула я. А потом снова нашла его лицо в зеркале заднего вида.

– Все нормально, Эл. – Голос Истона был добрым. Слишком добрым. – Я обещаю, что буду возить тебя, пока мне не исполнится восемьдесят и у меня не отберут права.

Испытав одновременно шок и гнев, я прищуриваю глаза и открываю рот, потом закрываю и стискиваю зубы. Одной ногой давлю на газ.

– Эй! – восторженно кричит Диксон. – У тебя получается!

И у меня получилось. Я доехала до конца поля и убедилась, что и вправду могу водить.

Мы с Диксоном поменялись местами, чтобы ехать домой, и, мельком взглянув на Истона, я заметила едва заметно приподнятые в довольной улыбке уголки губ. Я научилась водить и была горда собой.

Но это чувство улетучилось, как только мы свернули на подъездную дорожку к дому Олбри.

На гравии стояла машина моего отца. Выцветшее корыто рядом с глянцевым черным автомобилем Бена. С того момента, как отец снова угодил в тюрьму, прошло пять месяцев, оставалось еще три месяца заключения. Он стоял на крыльце с улыбкой, что была чересчур широкой, и свежей стрижкой, обнажившей розовую кожу у него на шее. На дешевой одежде остались складки от упаковки. Папа вернулся домой.

Мне потребовалось много времени, чтобы потянуть за дверную ручку и выйти из машины. Стоило мне только это сделать, как уже через секунду отец оказался передо мной.

– Эл! – Меня обхватили его руки. – Как же я по тебе соскучился.

Я рефлекторно обняла его, но ничего не сказала. Слова застряли у меня в горле, потому что думала я лишь о том, что теперь он заберет меня отсюда.

Он заберет меня, лишив суетливых утренних часов, занятых бездельем и самой громкой тишиной, наполненной мыслями и людьми. Полудней, когда люди с любовью кричали друг на друга.

Если он вышел из тюрьмы, мне придется вернуться домой с ним.

– Чем вы занимались? – спросил он.

Я не успела ответить – вмешался вездесущий Диксон.

– Мы учили ее водить машину.

Отец нахмурил брови.

– Водить? – он вздохнул. – Тебе нужно учиться на механике. Не волнуйся, я тебя научу.

Я не знала, что сказать. Конечно, я хотела, чтобы он научил меня сотне вещей. Но…

– О боже, – со стоном произнесла Сэндри, – да тебе понадобилось целых три месяца и два сцепления, чтобы научиться водить на механике, Тру. Избавь свою девочку от душевной боли, пусть ее учат мальчики.

Он улыбнулся Сэндри, но та не улыбнулась в ответ.

– Вы останетесь на ужин? – спросил Бен.

Поверх плеча папы я наблюдала за Истоном, который переминался с ноги на ногу, скрестив руки на груди.

– Конечно, – ответил папа, – не знаю, что у нас дома.

Войдя в дом, мы принялись, как обычно, накрывать на стол. Бен открыл для взрослых вино, Такер расставил тарелки, Истон разложил приборы, Диксон наполнил кувшин ледяной водой, а я принесла стаканы. Мы делали все без напоминаний, потому что это была наша привычная работа. Та, что значила: мы часть этой семьи, наше место здесь.

Я даже не задумывалась, что это может выглядеть странно, пока не увидела, как реагирует мой отец. Он расправил плечи и стиснул зубы.

– А знаете, – сказал папа, – думаю, мы с Эллис лучше поедем. Нам еще много что надо сделать.

У меня внутри будто упал камень.

Истон открыл было рот, но ему на плечо опустилась рука Сэндри.

– Ты уверен, Тру? У нас достаточно еды и для тебя.

Она не сказала, достаточно для меня, потому что это и так было само собой разумеющимся.

Папа ответил, глядя ей в глаза:

– Ага, не сомневаюсь. Эллис, собирайся! Я подожду на улице.

Я не смотрела на Сэндри. Я знала, какое у нее сейчас выражение лица, и слышала ее слова у себя в голове, хотя она их не произнесла. Это не та битва, в которой она могла за меня сразиться. Мои ноги словно налились свинцом, когда я пошла наверх в комнату Истона и собрала те немногочисленные вещи, что были моими. Я сложила их в сумку и старалась не думать о том, когда я снова здесь окажусь.

– Ты не можешь уехать, – сказал Истон, когда я взяла из ванной свою зубную щетку.

Это для него так просто!

– Он мой папа, Ист. Мне придется вернуться домой.

– Почему? Он ведь рано или поздно снова окажется в тюрьме.

– Это же не постоянно случается, так было всего два раза.

– Четыре, – поправил он, – четыре раза.

– За нарушение условно-досрочного освобождения! – Мне достаточно тяжело и без рассуждений Истона. Может, наивно надеяться, что это случилось в последний раз, но какой у меня выбор? – Я не хочу слышать твое мнение о моем отце.

Я протиснулась мимо него, но он схватил меня за запястье.

– Я могу попросить папу не отпускать тебя. Или маму.

Его голос звучал нежно. Он стал драться бы за меня, если бы я попросила.

– На самом деле я тебе не сестра, Истон.

Он не нахмурился и не посмотрел на меня обиженно или смущенно. Он выглядел взбешенным.

– Я никогда этого и не говорил.

Я высвободила руку из его хватки и спустилась вниз.

Возле двери стояла Сэндри и вполголоса разговаривала с моим отцом.

– Так ты вернешься к работе?

Он уже собирался ответить, когда увидел меня.

– Готова? – Его улыбка сияла, словно солнце.

Я кивнула.

Сэндри поцеловала меня в щеку.

– До скорого, – прошептала она мне в ухо и отпустила.

Я пыталась не обращать внимания на панику, что когтями вонзалась мне в грудь.

Дверь открылась, и папа пошел к машине.

– Думаю, нам надо заехать в магазин и купить мороженое. Посмотрим кино и отпразднуем…

Каждый мой следующий шаг словно вытягивал весь воздух у меня из легких.

– Папа!

– Чем хочешь заняться завтра? Может, съездим на речку?

– Пап, – я сглотнула – по большей части свой собственный страх – и остановилась перед его машиной. Мои ноги словно приросли к земле.

– А? – произнес он. – Что такое, милая? – Его лицо было открытым, взгляд – полным оптимизма. Я знала, что стоит лишь мне начать, как все это исчезнет.

– Я не поеду домой.

Он не