Преграды и прощение - Корали Джун

— Вера? Ты в порядке? — Джек задал вопрос так, будто уже знал ответ. Мне не следовало возвращаться сюда.

— Я... — Я тяжело дышала, перед глазами все поплыло. Не ожидала, что запаникую при виде Хамильтона. Но мне нужно было быть здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит.

— Вера? Почему бы тебе не присесть, ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание.

— Держи, — выдавила я, прежде чем сунуть пирог Джеку в руки. — Мне нужно идти.

Мне потребовались все силы, чтобы выдавить из себя эти слова. Я чувствовала себя глупо. Незрело. Кто я такая, чтобы принимать на себя эту боль и докапываться до ее сути? Потом с трудом заставила свои негнущиеся ноги развернуться и пойти обратно по дороге. Автобус? Мне нужен был автобус.

— Лайла? Иди скорее. Мне кажется, Вера сейчас потеряет сознание.

Я ускорила шаг, не желая, чтобы моя мама строила из себя героя, притворялась, что ей небезразлично мое благополучие, притворялась, что ей не наплевать на кого-либо, кроме нее самой.

Стало тяжелее дышать. Глаза застилали слезы. Я едва могла шевелиться.

Сильные руки обхватили мое тело, и я с облегчением обмякла, мгновенно узнав, кто меня обнимал.

— Эй, Лепесток. Ты в порядке?

Нет. Я не была в порядке. Сходила с ума. И ради чего? Из-за мужчины, который не хотел меня возвращать? Мать, которая была больше озабочена получением денег?

Я думала, что достаточно сильна, чтобы справиться с этим, но, черт возьми, это было не так. И чувствовала себя глупо.

— С ней все в порядке? — позвала мама. — Может, тебе стоит отвезти ее домой?

Хамильтон поднял меня и прижал к груди, как будто я была сломанной куклой или младенцем.

— Я собираюсь отвезти ее домой, — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучало отвращение. — Счастливого Дня благодарения.

Затем Хамильтон пробормотал себе под нос:

— Эгоистичная сука.

Это было неправильно, так неправильно, но я прижалась лицом к его груди и вдохнула его запах. Я позволила ему отнести меня к незнакомому BMW. У него были временные номерные знаки.

Я сосредоточилась на своем дыхании.

Я вдыхала. Выдыхала.

Нарастающая паника продолжала поглощать меня. Казалось, что все вокруг рушится, а я не могу с этим справиться. Как моя жизнь могла так усложниться? Закончится ли это когда-нибудь?

Я сидела на переднем сиденье и смотрела, как Хамильтон обходит капот и садится за руль.

— Что случилось, Лепесток?

Я вдохнула и выдохнула.

— Я в безопасности, — прошептала я. — Я чувствую себя глупо. Встреча с тобой и разговор с моей мамой не должны так сильно выбивать меня из колеи, как сейчас.

— Зачем ты пришла?

Мне стало немного стыдно, когда я услышала такой прямой вопрос. И честно говоря, не знала, что ответить. Зачем я здесь? Это было для того, чтобы закончить? Пришла, потому что жаждала драмы? Хотела ли я что-то доказать своей матери? Может, просто хотела немного почувствовать себя сильной и показать, что решения моей матери больше не влияют на меня.

А может, мне просто хотелось снова увидеть Хамильтона. Он был зависимостью, от которой я не могла отказаться.

— У меня были вопросы. Мне нужно было завершение. К тому же, у меня никогда раньше не было настоящего Дня благодарения, и я подумала: «Какого черта?».

Хамильтон повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на меня.

— У вас никогда не было Дня благодарения?

— Когда я была маленькой, мама ввела традицию ходить в «Макдоналдс» на День благодарения. Она не могла позволить себе индейку, а в нашей первой квартире были только плита и микроволновка. С годами она просто продолжала в том же духе. Угнетающе, правда?

Хамильтон выругался под нос и начал отъезжать от дома.

— Какое завершение тебе нужно?

— Ты попрощался. Но потом ты позвонил мне. Я пытаюсь понять, что ты делаешь с Джеком. Видела в газетах, что ты работаешь на «Борегар Индастриз». Почему? И почему меня это волнует? Ты не можешь быть счастлив там... но меня это не касается. Более умная женщина продолжала бы жить своей жизнью и просто...

Я запуталась.

— Вот в чем дело, — быстро добавила я. — Мне кажется, что ты работаешь с отцом из-за меня. Скажи мне, что я ошибаюсь, Хамильтон. И знаешь, что самое хреновое? Я даже не могу сказать, ненавижу ли это или в восторге от того, что ты готов работать с Джеком.

Хамильтон крепче сжал руль, на его лице застыла маска безразличия.

— В восторге? Тебя возбуждает, когда ты видишь меня в таком виде, в костюме и за рулем машины, которая стоит больше, чем я зарабатывал за год?

Я закатила глаза.

— Я в восторге от того, что ты заботишься обо мне, Хамильтон. Потому что, несмотря на то, как ты со мной обращаешься, бросаешь меня и причиняешь мне боль, мне чертовски нравится мысль о том, что ты любишь меня в ответ.

— Не понимаю, как ты можешь просто прощать людей. Когда я шел по подъездной дорожке и увидел, как ты разговариваешь со своей матерью, это просто взбесило меня. Ты покончила с ней, Вера. Ты отчитала ее и ушла, как... — Его голос был холодным, угольно-черные глаза в гневе были прикованы к дороге.

— Как ты узнал об этом? — спросила я.

— Это неважно, — быстро отрезал он. — Важно то, что ты просто стояла там и спокойно беседовала, как будто ничего не произошло.

— Прости меня за попытку. Так вот в чем дело? Ты хочешь, чтобы тебя наказали, Хамильтон? Ты работаешь на своего отца, потому что считаешь, что заслуживаешь быть несчастным? И отталкиваешь меня, потому что не хочешь, чтобы мы были счастливы?

Хамильтон остановил машину на пустынной извилистой дороге, окруженной туннелем из голых деревьев. Землю устилали опавшие листья. Хамильтон протянул руку и отстегнул мой ремень безопасности.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Делаю тебя счастливой, Лепесток.

10

Хамильтон

Я был законченным мудаком. И, честно говоря, заслуживал того, чтобы мне надрали задницу. Я не заслуживал Веры. А еще трахнул ее и ушел, когда мы были вместе в последний раз.

— Ты не можешь все исправить с помощью секса, Хамильтон, — огрызнулась Вера, в ее горящих глазах был вызов. Я знал это выражение ее лица. Вожделение. Необходимость. Она чертовски хотела меня, несмотря ни на что.

— Секс многое исправляет, Лепесток, — прошептал я, наклоняясь над консолью, чтобы провести губами по ее обнаженной шее. По ее кремовой коже побежали мурашки. Мой взгляд остановился на вздымающейся и опускающейся груди. А потом... она, блядь, отшвырнула меня,