Преграды и прощение - Корали Джун

— Отвали на хрен, Хамильтон Борегар. Ты сделал мне больно.

Я сглотнул и посмотрел на нее. Язвительность в ее голосе ударила мне прямо в член, отчего я почувствовал себя еще большим мудаком, чем был на самом деле. Оттолкнуть ее было так глупо.

— Ты тоже причинила мне боль, знаешь ли, — возразил я.

Она приподняла брови.

— Ты действительно хочешь так переиграть? — спросила Вера, бросая мне еще больший вызов.

Да, блядь, Вера. Вызови меня на мое же дерьмо.

— Я ни во что не играю. Зачем ты согласилась на это соглашение с Джеком, а?

— Потому что в тот момент мне казалось, что у меня нет других вариантов, — быстро ответила Вера. — Я приняла поспешное решение, опираясь на ту информацию, которая у меня была на тот момент. Моя мать только что явилась избитая до полусмерти, а мужчина, в которого я была влюблена, предал меня самым ужасным образом. Единственное, что у меня было, — это школа, а Джек держал это под контролем. Я сделала выбор. А потом передумала, — сказала она, скрестив руки на груди. При этом ее сиськи приподнялись, и мне пришлось оторвать взгляд от прекрасного вида ее декольте.

— Ты могла бы поговорить со мной...

— Нет, не могла. Ты даже не попытался связаться со мной после того, как все закончилось. Честно говоря, если бы не Джек, я бы никогда больше с тобой не заговорила, Хамильтон.

Да, нет, к черту. Не разговаривать с Верой больше никогда не было вариантом. Я физически не мог держаться от нее подальше. Хотя оттолкнул ее ради ее же блага.

Я не собирался позволить Вере навсегда уйти из моей жизни. И слишком далеко зашел, слишком застрял на ее орбите. Любовь к Вере была неизбежным следствием знакомства с ней. Оставаться в стороне было невозможно. Мне просто нужно было еще немного времени. Я хотел построить для нас жизнь, которая была бы безопасной и свободной от моего дерьма с Джозефом и обиды на Джека.

— Ты хочешь сказать, что я должен быть благодарен за то, что Джек, по сути, манипулировал тобой, заставляя обратиться ко мне?

— Думаю, это зависит от того, есть ли тебе до меня дело, Хамильтон? Почему ты работаешь с Джеком? Зачем ты подвозишь меня домой? Почему ты игнорируешь меня в одну минуту, а в следующую пытаешься залезть ко мне в штаны? Почему ты...

Я прервал ее поцелуем, потому что хотел ощутить ее вкус на своем языке. Хотел проглотить ее слова и все исправить. Ремень безопасности вдавливался в мое тело. Центральная консоль врезалась мне в живот, когда я провел языком по ее языку. На вкус она была как мятная жвачка.

Стоны заполнили машину. Она сводила меня с ума. Вера уперлась руками мне в грудь, но я не сдвинулся с места.

— Лепесток, — простонал я таким отчаянным голосом, что понял: она меня раскусит.

Она снова прижалась ко мне.

— Ты еще даже не извинился, — выдохнула Вера между поцелуями.

— Мне жаль, Лепесток. — В моем голосе звучало отчаяние. Я нуждался в ее прощении, как в воздухе, но прекрасная ирония заключалась в том, что просить ее о милости было так же просто, как открыть легкие и дышать. Я был слишком упрям.

Вера оторвалась от меня со сдавленным рыданием и открыла дверцу машины. Мне потребовалось две секунды, чтобы понять, что она убегает от меня.

— Я могу уйти, когда захочу! — закричала Вера, когда я вышел из машины и погнался за ней. Пустынное шоссе было единственным свидетелем нашего эмоционального момента.

— Вера, вернись в машину. Ты не можешь просто пойти домой пешком! — Я вскинул руки вверх и опустил их на бок, пока она топала впереди меня, с каждым шагом ее каблуки погружались в мокрую землю.

— Я могу уйти в любое время, когда захочу, Хамильтон, — повторила она.

Я побежал за ней и чуть не столкнулся с ней, когда Вера повернулась ко мне лицом.

— Что, черт возьми, это были за извинения, Хамильтон? — спросила Вера, и в ее голосе прозвучал эмоциональный визг. Она подняла обе руки и толкнула меня в грудь. — Ты снова хочешь трахаться? Это все? Я просто та, кого ты можешь снова использовать?

— Лепесток...

— Не называй меня так! — закричала она.

Я беспомощно наблюдал, как она смотрит на небо.

— Почему ты должен был уйти и стать таким, как все, Хамильтон? Зачем тебе понадобилось причинять мне такую боль?

— Я пытаюсь защитить тебя! — прорычал я.

В этом и был весь смысл всего этого дерьма — не быть таким, как все в ее жизни. Не требовать от нее прощения и не злоупотреблять им. Но мы были здесь, и я был ничуть не лучше ее матери, Джека или Джозефа. Просто был всего лишь еще одним человеком, заставляющим Веру Гарнер плакать. И я ненавидел себя за это.

Вера застыла на месте.

— От кого ты пытаешься меня защитить, Хамильтон? — прошептала Вера. — От Джека? Джозефа?

Я посмотрел на нее и вздохнул. Подняв руку, нежно погладил ее по щеке, прежде чем ответить.

— От меня, Лепесток. От неизбежной бури дерьма, которая вот-вот обрушится на нас.

Она покачала головой, и на глазах у нее выступили слезы.

— Я рисковала всем ради тебя, — прошептала Вера. — Я бы отдала тебе все, что угодно. И знаешь, что еще хуже, чем то, что ты причинил мне боль, Хамильтон? То, что ты все еще дорог мне! Я все еще хочу, чтобы ты был счастлив. Все еще хочу разобраться в твоих мыслях и понять, что причиняет тебе боль, а что исцеляет. Разве это делает меня слабой? Тебе приятно знать, что я так чертовски переживаю из-за всего этого?

— Я пытался избежать этого, Лепесток, — прошептал я. — Ты хочешь знать правду?

Не знаю, зачем я сказал ей это сейчас. Но просто не мог удержаться от откровенности, льющейся из моих уст.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Ты ведь шутишь, да?

Я схватил Веру за запястье и потащил ее к лесу. Мне не хотелось, чтобы проезжающие мимо машины увидели, что мы собираемся делать.

— Я чертовски люблю тебя, Вера. И не могу перестать думать о тебе. Я знаю, где ты сейчас живешь, потому что, как только просыпаюсь, Джек сообщает мне последние новости о твоей жизни. Знаю, что ты получила стипендию в Университете штата Коннектикут, потому что я попросил Джека позвонить и убедиться, что ты ее получила.

Она начала тяжело дышать, в ее карих