Преграды и прощение - Корали Джун

— На следующий день после того, как ты узнала о Сеинте, я напился до одури. На следующее утро Джесс надрала мне задницу и потребовала, чтобы я пошел просить у тебя прощения. Хочешь знать, почему?

Вера сглотнула, когда я прижался к ней всем телом.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что она знала, что ты, черт возьми, лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я поцеловал ее в шею. Провел руками по ее бокам. Вдохнул ее запах.

— И что я был полным тупицей, раз не был с тобой честен.

— Так почему ты не попытался?

— Это глупо.

Она схватилась за петли ремня на моих брюках и потянула меня за них. Я не был уверен, что смогу подойти ближе, чем уже был.

— Скажи мне. — Ее ноздри вспыхнули от едва сдерживаемого гнева.

— Я знал, что снова все испорчу, — признался я, потерпев поражение. Рассказать Вере о своих страхах оказалось труднее, чем я ожидал.

— Ты глупый, сломленный человек, — прошептала она в ответ, прежде чем прижаться своими губами к моим.

Ветер развевал ее волосы, когда она обхватила меня ногой. Ствол дерева скрывал нас от дороги, по которой пронесся восемнадцатиколесный грузовик.

— Перестань отталкивать меня.

Я резко вдохнул и прижался лбом к ее лбу.

— Я думал, что секс не может все исправить, — поддразнил ее, но Вера не улыбнулась. Мы оба знали, что я просто пытаюсь разрядить обстановку.

— Я не собираюсь трахать тебя здесь, Хамильтон, — сказала Вера тихим, но твердым голосом. — Ты контролировал нас с самого начала. Я была бессильна остановить это с того момента, как встретила тебя. Но знаешь, что я только что поняла?

Она оттолкнула меня и опустилась на колени. Блядь. Я увидел ее на увядающей траве, с розовыми щеками и озорными искорками в глазах. И чуть не кончил прямо там.

— Ч-что ты...

Она расстегнула мои брюки и вытащила мой твердый член. Никогда еще я не был так готов к женщине.

— Ты больше не контролируешь ситуацию, Хамильтон. Если я хочу, чтобы ты причинил мне боль, это мой выбор. Если хочу простить тебя, это тоже мой выбор. Если хочу отсосать тебе здесь, то делаю это не потому, что я гребаная мученица, которой нравится страдать. Я делаю это, потому что хочу твой член у себя во рту. Делаю это потому, что теперь я сама по себе.

— Вера...

Ее губы прижались к головке моего члена, и она нежно поцеловала мою горячую плоть. Я дернулся и вздрогнул от легкого прикосновения.

— Блядь!

— Не пытайся меня спасти, Хамильтон. Мне не нужен герой. Мне нужен только ты.

Она обхватила меня своими блестящими губами и полностью взяла в рот. Я откинул голову назад, потрясенный тем, как это приятно: ее губы обхватили член, сделав его горячим и влажным. Когда я коснулся задней стенки ее горла, она слегка поперхнулась. В уголке ее рта собралась слюна. Вера посмотрела на меня сердитыми глазами. Я собрал ее каштановые локоны в кулак на макушке и руководил ее движениями. Быстрее. Грубее. Сильнее. Удовольствие, подобного которому я никогда не испытывал, полностью поглотило меня.

Каждый стон заставлял меня дрожать от потребности. Я чувствовал, как нарастает, нарастает, нарастает.

Вера отстранилась и глотнула воздуха, прежде чем вернуться к высасыванию чертовой души из моего тела своим талантливым маленьким ротиком. Мои мышцы напряглись. Я застонал. Мимо проехала машина. Листья под моими ногами зашелестели и захрустели. Сквозь облака пробился луч света. Жар. Ветер усилился. Удовольствие. Жук взбирается по стволу дерева. Нирвана. Лес стал свидетелем нашего непристойного заявления, а моя королева? Блядь, она стояла передо мной на коленях, забирая всю власть и контроль себе.

А потом она остановилась.

Я чуть не упал. Потому что был так близко. Так чертовски близко.

— Почему ты остановилась, Лепесток?

Вера усмехнулась и вытерла губы подушечкой большого пальца.

— Я могу уйти в любой момент, когда захочу, — ответила она.

Что за хрень была в этой фразе, и почему она хотела остановиться именно сейчас?

— У нас могло бы быть все хорошо, Хамильтон. — Она облизала мой член своим теплым язычком.

— У нас все хорошо, Лепесток.

Я наклонился вперед, прижимаясь членом к ее губам в молчаливом протесте. Я не собирался умолять ее о рте, но был чертовски уверен, что заставлю ее продолжать делать то, что она делала.

— Ты не можешь закончить это, потому что боишься, что мне будет больно, Хамильтон, — прошептала она, прежде чем подняться на ноги.

Нет. Нет, нет, нет.

— Лепесток...

Вера схватила меня за подбородок и сжала.

— Я контролирую ситуацию. Я выбираю, за кого стоит бороться. Я не становлюсь на колени перед мучениками и трусами.

Я вдохнул. Мой член стал вялым. Моя гордость полетела ко всем чертям. Я хотел рассказать ей все. Хотел все исправить.

Но тут зазвонил мой телефон. Какого черта теперь?

Вера обхватила мой член своими нежными пальчиками и заправила его обратно в штаны. Медленно, очень медленно она застегнула молнию и пуговицу. Я был так близок к краю, что мне казалось, что я сейчас взорвусь.

— Ты не собираешься отвечать? — спросила она, облизывая губы.

— БЛЯДЬ! — закричал я.

Я создал монстра.

Затем выхватил из кармана мобильник и с рычанием ответил на звонок.

— Что?

Джек тут же ответил:

— Джозеф встречается с одним из наших дистрибьюторов. Ты нужен мне на борту самолета, летящем в Сан-Франциско.

— Что? Прямо сейчас?

— Сейчас. Я уже подготовил самолет. Высаживай Веру и тащи свою задницу в аэропорт.

Я уставился на Веру. У нас, безусловно, остались кое-какие незаконченные дела, но, возможно, это тот момент, которого мы ждали. Возможно, я смог бы выяснить, что задумал Джозеф, намного раньше намеченного срока.

— Хорошо. Я буду.

Я положил трубку. Вера развернулась и побежала к машине, как будто только что не держала мой член у себя во рту. Как будто я не изливал ей гребаную душу.

— Вера? — окликнул я.

Она оглянулась через плечо и улыбнулась мне.

— Отвези меня домой, Хамильтон.

Какого черта?

Я покачал головой и трусцой побежал к машине. Оказавшись внутри, мы оба на мгновение застыли на месте. Я не знал, что сказать.

— Я должен отправиться в поездку, — прошептал я.

— Хорошо, — ответила Вера, ее голос был мягким и искренним. Я попытался понять, не расстроена ли она, но на ее губах появилась ухмылка.

— Мне неловко уезжать после того, что только что произошло, — продолжил я.

— Почему? Это благодаря мне у тебя голубые яйца. — Она защелкнула ремень