Кровь императора - Наталья Викторовна Косухина

Женщина выпрямилась и, покорно, не поднимая взгляда, соврала.

– Терцкие ткани, которые пожелало ваше высочество, не оказалось в наличии на рынке. – Она говорила медленно, словно объясняла ребенку прописные истины. – Очень редкие. Следующий караван прибудет только через два месяца.

Ложь была настолько откровенной, прилюдно высказанной, что была для принцессы пощечиной. Я видела, как дернулся уголок губ распорядительницы, едва заметную усмешку в ее глазах. Она думала, что я промолчу. Думала, что принцесса, которая раньше не интересовалась хозяйством, проглотит эту ложь и уйдет восвояси.

Я повернулась к торговцу.

Бедняга стоял ни жив ни мертв и видимо уже решил, что зря он сегодня сюда пришел.

– У тебя есть терцкие ткани? – спросила я.

Мужчина вздрогнул, поднял на меня глаза и, помявшись, ответил:

– Да, ваше высочество. И много. Они дорогие, их редко берут. Запасы имеются.

Я улыбнулась.

– К тебе кто-то приходил их покупать?

– Нет. – Он мотнул головой. – Уже месяца три никто не спрашивал.

Тишина.

Я медленно повернулась к распорядительнице.

Женщина вскинула на меня злой взгляд. Руки ее дрогнули и сжались в кулаки.

– Я разберусь, – выдавила она. – Виновные понесут наказание.

– Ты думала, что тканей нет. – Я сделала шаг к ней. – Почему не сообщила и не спросила, чем заменить?

Женщина молчала. Смотрела в сторону, на рабочих, которые замерли с рулонами в руках, забыв, что надо делать вид, будто они ничего не слышат.

– Кто дал тебе право игнорировать мои приказы?

По книге я хорошо помнила, как устроена эта империя. Император не имел власти над женской частью дворца. Бытовые нужды, организация мероприятий, все, что можно назвать женскими делами – это прерогатива императрицы или старшей по положению женщины семьи.

Сейчас ей была я.

Олея раньше не ссорилась с любовницей правителя. Эта женщина пользовалась благосклонностью императора. И Олея предпочитала не трогать ее, желая ни в чем не расстраивать родителя.

Но мне на это было плевать.

– Ты освобождена от должности. – Мои слова тяжело падали в воцарившейся тишине. – Пришли ко мне своего заместителя.

Женщина вскинула голову.

В ее глазах полыхнуло такое бешенство, такая злоба, что я на мгновение даже опешила – редко увидишь столь чистую, неразбавленную ненависть. Щеки женщины пошли красными пятнами, губы сжались в тонкую линию, грудь тяжело вздымалась.

Она пожалуется отцу.

Это точно.

Но если император вмешается в мой приказ, это будет означать только одно: он не чтит законы империи. Он объявит всем, что поощряет неподчинение приказам принцессы и императорской семьи. Что его любовница важнее порядка.

Пойдет ли он на это?

– Ослушаешься еще раз, – добавила я тихо, глядя ей прямо в глаза, – твою голову тут же отделят от тела.

Женщина побелела.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.

В этом мире нельзя позволять людям попирать твое положение. Это всегда плохо заканчивается – сначала мелкая пакость, потом заговор, потом нож в спину. Моя спина еще помнит последствия мягкосердечия, и сомневаюсь, что боги подарят еще один шанс на жизнь.

Мне нужно определенное оформление на празднике.

И я его получу.

Пока мы шли к моим покоям, торговец боялся даже дышать.

Он семенил сзади, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Бедняга решил, что мой гнев может обрушиться и на него.

Тень заинтересованно косился.

Я чувствовала его взгляд. То, что сейчас произошло, вызовет шум и резонанс во дворце. Слухи поползут, как тараканы. Уже к вечеру все будут знать: принцесса удалила любовницу императора. Ее высочество ходила с генералом в дом чиновника.

День обещал быть непростым.

И уже только вечером, разобравшись со всем, я выдохнула, входя в свои покои, и только здесь, за закрытыми дверями, позволила себе расслабиться – ровно настолько, чтобы опуститься в кресло и закрыть глаза.

Уита уже ждала, стоя у стены и настороженно на меня посматривая. С момента разборок с распорядительницей я была тиха и зла.

– Чай, – попросила я. – И тишину.

Служанка понятливо склонилась и отправилась выполнять распоряжение.

Несомненно, правителю доложили обо всем, что я сделала за день. Вир донес. Или кто-то еще. В этом дворце шпионов было больше, чем слуг, и разобраться, кто на кого работает, не хватило бы и года.

Решиться ли император что-то предпринять в связи с последними событиями? Или не захочет обострять отношения со мной?

Впереди меня ожидал ужин с отцом.

* * *

Ели мы в полной тишине.

Изящные артефакты отбрасывали на стол теплый свет, столовое серебро поблескивало в этом сиянии, слуги двигались бесшумно и нервничали от сгустившейся в столовой атмосферы. После произошедшего сегодня они вообще боялись попадаться мне на глаза.

Вместо уволенной распорядительницы в комнате находилась ее заместительница – женщина средних лет с гладко зачесанными волосами и лицом, на котором не отражалось ни единой эмоции. Я побеседовала с ней сразу после разговора с торговцем: сухо, четко, без лишних слов объяснила, что и как должно быть сделано к празднеству. Она слушала, кивала, запоминала.

Но эта женщина была человеком любовницы отца. Я знала это. Однако придется на некоторое время с этим смириться.

Выбора не было.

Отец изредка поднимал на меня взгляд – тяжелый, задумчивый, мрачный. Он явно хотел что-то спросить, но не решался. Я же отвечала на его редкие вопросы вежливо, но коротко, не давая ни малейшего повода для продолжения разговора.

Императору явно не нравилось мое настроение.

Но раз мой приказ он не отменил, значит, в этом конфликте встал на сторону дочери. Предсказуемо.

Почему же мне так тревожно?

Я ковыряла десерт, не чувствуя вкуса, и нервничала.

Вообще сложно строить планы, если тайминги очень размыты. Когда генерал планирует начать воплощать задуманное в жизнь? Скорее всего после празднеств. А до них еще около трех месяцев. Три месяца – это вечность в мире интриг.

Почему распорядительница просто не сделала так, как я просила? К чему этот бунт, в котором любовнице отца не выиграть? Неужели старая Олея действительно стерпела бы прямое неповиновение?

Впрочем, со старой Олеей все было возможно. Она привыкла молчать, прогибаться, делать вид, что ничего не происходит. А мне теперь пожинать плоды ее неразумных решений долгие годы.

Очень некстати.

Закончив с десертом, я промокнула губы салфеткой и поднялась.

– Разрешите покинуть столовую, ваше величество?

Отец кивнул. Молча. И я вышла, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.

Может, не стоило идти на конфликт? Нет. В этой ситуации другого выхода не было. Если позволить им однажды – сядут на шею и свесят ножки. Потом не скинешь.

В коридорах дворца было тихо – слуги разбегались