Начало нас - Лайла Джеймс

— Ты принадлежишь нам, никогда не сомневайся в этом. Тебе пришлось слишком быстро повзрослеть, но сейчас все, что тебе нужно сделать, это сосредоточиться на себе, а все остальное позволь нам сделать. И никаких больше драк в этой незаконной яме. Ты был там каждую неделю вот уже почти пять месяцев.

Мои глаза расширяются, когда он упоминает яму. Я открываю рот, чтобы защититься, но затем благоразумно замолкаю.

Он поднимает бровь. 

— Я знаю. Я знаю все.

— Сэр, мистер Хейл…

Он машет легкомысленно рукой. 

— Ты можешь звать меня Бен. Или дядя Бен — но это на тот случай, если ты будешь готов принять меня как своего дядюшку. Так что на данный момент я просто Бен, а она Навея.

Миссис Хейл встает и протягивает мне руку. Я не принимаю ее. Улыбка тронула ее губы, как будто мое упрямство ее забавляет. Вот только я не упрямый. Я просто опасаюсь их намерений.

Поскольку я не встретил много хороших людей в своей жизни, я начал верить, что их не существует. Мисс Незнакомка и Диана пока являются единственными исключениями.

— Чего от меня ждут? — Наконец-то у меня есть силы спросить. — Что будет, если я сделаю что-то против правил? Вы меня выгоните? Что будет, если я окажусь не таким, как вы ожидаете? Что будет, если я завалю школу?

Я знаю, что не завалю. Мои оценки безупречны, и у меня хороший средний балл.

— Выгонять не будут. — Мистер Хейл рычит. — Никогда. И хочешь верь, хочешь нет, Грейсон, но за последние несколько недель мы многое узнали о тебе, прежде чем подойти к тебе. Мы знаем, кто ты такой.

— И единственное правило, которому ты должен четко следовать, — это то, что мы ужинаем вместе. — Миссис Хейл нежно улыбается. — А ужин всегда в семь.

Она снова тянет ко мне руку, все еще ожидая, что я ее возьму. 

— Дай нам шанс, — шепчет она, ее карие глаза светятся искренностью.

Я сглатываю комок в горле и беру ее за руку. Она слегка сжимает меня, и когда я встаю, отпускает. Мистер Хейл следует моему примеру, и мои глаза расширяются, когда он выпрямляется во весь рост.

Ну, черт… он высокий. Такой же большой, как я.

Ухмылка тронула его губы, когда он заметил выражение моего лица. 

— Ты тоже это понимаешь? Пристальные взгляды?

Я молча киваю. Черт возьми, теперь я знаю, откуда у меня такой рост и крупное телосложение.

Он обходит вокруг стола и хватает меня за плечи. 

— Есть одна вещь, которую всегда говорила нам моя мать, и теперь я говорю тебе. Семья не определяется кровью. Лучшая семья для тебя — та семья, которую ты выберешь. Возможно, ты и родственник по крови, но мы с Навеей выбрали тебя. И когда-нибудь, я надеюсь, ты тоже выберешь нас.

Я не знаю, чего ожидаю от мистера и миссис Хейл. Я не знаю, как выглядит мое будущее.

Я не знаю, как быть семьей ни с кем, кроме Наоми.

Сейчас я ничего не знаю. Мой разум — это просто чистый холст. Я слышу, как Диана упоминает «новое начало», но это совершенно не имеет смысла.

Как начать новую жизнь, если прошлое все еще преследует меня?

Оно все еще шепчет мне в уши, напоминая мне о том, откуда я родом, о моей ценности, о моих неудачах и моих потерях.

ГЛАВА 7

Колтон - 16 лет (второй курс)

Я вытягиваю ноги из-под стола и подключаю наушники. В столовой довольно пусто. Здесь кроме меня еще только два человека. Думаю, для обеда еще рано, а для завтрака уже слишком поздно. Для меня сейчас идеальное время приехать и увидеться с Коулом.

Реабилитационный центр Сент-Лукас — один из самых дорогих реабилитационных центров в стране, куда толпятся все самые богатые люди. Разумеется, он расположен в Калифорнии, прямо вдоль побережья Малибу. Высокий уровень безопасности, лучшие пляжные пейзажи — чего еще можно желать? Неудивительно, что наш отец решил отправить Коула сюда, вместо того, чтобы просто выбрать реабилитационный центр на Манхэттене, поближе к дому.

Генри Беннеттт не хотел бы отправлять своего сына куда-нибудь подешевле. Ему всегда нужно действовать масштабно и дорого. Как будто это докажет его значимость для людей. Как будто он должен всем в лицо заявить, что у него есть деньги - что он, в конце концов, неприкасаемый.

Когда Коул тяжело падает в кресло напротив меня, я обращаю на него взгляд. Мы с Коулом похожи, но мы не однояйцевые близнецы. У меня волосы темно-каштановые, а у него слегка вьющиеся и светлее. У него более заостренный нос и зеленые глаза нашей матери, цвета тропического леса. Я взял коричневые от нашего отца.

Его лицо слегка бледное, а губы вытянуты в прямую линию. Я не пропускаю мышечный тик в его стиснутой челюсти. Он злится на меня, и это справедливо.

Я не виню его.

Я бы тоже на себя разозлился, если бы был на его месте.

— Почему ты здесь? — холодно спрашивает он.

Я снимаю наушники и роняю их на стол. 

— Я хотел проверить тебя.

Коул усмехается. 

— Я думал, тебе не разрешили приходить ко мне.

— Папа не знает.

— Как ты сюда попал? — Он хмурится.

— Я сел на самолет, — говорю я брату. — Это быстрее. Я вернусь домой прежде, чем он даже заметит мое отсутствие.

Коул избегает смотреть на меня, его взгляд устремлен в пространство за моими плечами. Его тело напряжено, и мне ненавистно, что он так со мной.

Но он не знает настоящей причины моего обмана.

И он не знает, на что я пойду, чтобы защитить его.

— Как дела? — наконец, спрашиваю я, когда между нами повисла тишина. Раньше нам было что сказать друг другу, и много общего. Но теперь между нами широкий мост — что-то невысказанное, пропасть лжи и обиды.

— Ты действительно об этом спрашиваешь? — Он скрещивает руки на груди, его глаза сверкают. — После того, как предал меня? Папа никогда бы не узнал, если бы ты не донес на меня!

— Ты пристрастился к морфию, Коул, — отвечаю я безучастно.

— Мне это было нужно.

— И именно так начинается зависимость. Тебе это нужно, и тогда ты не сможешь остановиться. В какой-то момент это стало принуждением. Ты зависел от морфия.

Он наклоняется вперед, его руки в отчаянии хлопают по столу. 

— Ты не понимаешь. Ты никогда не поймешь, каково это.

Он прав, и он никогда не поймет, какие жертвы я принес ради нас обоих. Отправить Коула на реабилитацию было моей идеей, но, по крайней мере, он далеко от той адской дыры, которую мы сейчас называем домом.

— Я поверил тебе, когда сказал тебе это, — продолжает он, злясь, но я не