Начало нас - Лайла Джеймс

Прислонившись к дереву, я стою позади Райли и смотрю на книгу, которую она читает. Великий Гэтсби. С тех пор как нас заставили прочитать ее на первом курсе, я возненавидел эту книгу. Предполагалось, что это какая-то знаменитая классика, но, хотя я и могу оценить умные и красивые произведения, ни один из персонажей мне не нравится. На самом деле, никто из них даже не вызывает неприязни. Они просто презренны.

И, честно говоря, я никогда не понимал бессмысленной одержимости Джея Дейзи.

— Конец у этого не очень хороший, — тяну я.

Райли легко пугается, закрывает книгу и оглядывается на меня через плечо. 

— Ч-что? — заикается она, но когда замечает, кто к ней подкрался, — ее глаза сверкают.

— Беннетт, — говорит она себе под нос, шепча мою фамилию, как будто это проклятое проклятие.

Да, мы не ладим. Не то чтобы мы раньше общались друг с другом. Она - младшекурсница, а я - второкурсник. Но у нас с Райли Джонсон вражда на всю жизнь.

Между нами нет ничего личного, но наши отцы враждовали столько, сколько я себя помню. У Генри Беннетта и Томаса Джонсона есть личные планы друг против друга. Они были соперниками в старшей школе, а теперь оба баллотируются на выборах губернатора одного и того же штата. Я даже слышал о том, как Томас переспал с давней подругой моего отца в колледже. В отместку мой отец сжег коттедж Томаса. Но опять же, это всего лишь слухи. Сказать, что они испытывают сильную неприязнь друг к другу, — ничего не сказать.

Я думаю, это мелочь, но наши враждующие семьи автоматически делают нас с Райли врагами.

Если бы мы когда-нибудь остались друзьями, у наших отцов случился бы инсульт.

Но опять же, у меня нет никакого намерения дружить с «падшей» принцессой Беркширской академии. Она теперь никто — позор и аутсайдер в кругу богатых и коррумпированных.

Мой отец любит говорить, что у нас исключительная репутация и что мы не связываем себя с публичными скандалами.

И, черт возьми, Райли погрязла в скандале по всему ее миниатюрному телу.

Она судорожно вдыхает. 

— Я думаю, что это классический финал.

— Чушь собачья, — невозмутимо говорю я, наслаждаясь тем, как она хмурится от моего выбора слова. Я срываю клементин с дерева и начинаю его чистить. Я не тороплюсь, чтобы аккуратно отделить эти маленькие раздражающие ниточки от фруктов. Я ненавижу их.

— Это трагическая любовь, — защищает она. Райли лично подвергается нападкам из-за моих замечаний, и я с уверенностью могу заключить, что «Великий Гэтсби», вероятно, ее любимая книга. Потому что она так защищает некоторых глупых вымышленных персонажей. — Конечно, я не ожидаю, что ты это поймешь.

Я усмехаюсь в ответ. 

— Любовь – это всегда трагедия.

— Значит, ты думаешь, что ты особенный только потому, что считаешь книгу плохой, в то время как все остальные хвалят ее как классику?

Я просто пожимаю плечами, прежде чем положить кусочек клементина в рот. Всплеск вкуса наполняет мой рот, и, черт возьми, это хорошо. Сладкий и острый — с небольшим количеством развлечения, пока я наблюдаю, как Райли Джонсон обдумывает мои слова.

— Я видела твоего близнеца. — Райли подносит руку к лицу, чтобы найти тень от солнечного света, и щурится на меня. — Почему ты здесь?

— Почему ты здесь? — Я стреляю в ответ, но затем смеюсь. — Ой, подожди, я знаю.

Ее тело напрягается, и я наблюдаю, как сжимаются ее челюсти. Она крепче сжимает книгу. Я жую клементин, пряча ухмылку. 

— Я был там в тот вечер, на рождественском гала-концерте. У меня было место в первом ряду, чтобы наблюдать за твоим падением. Я практически распадался от скуки. Но должен сказать, как ты облевала дорогие туфли своего отца, сделало мою ночь более интересной.

Райли потрясенно вздыхает, и я вижу тот самый момент, когда ее самообладание меняется. Ее тело дергается, как будто я дал ей пощечину, а ее щеки краснеют от смущения. Я не скучаю по тревожному подергиванию ее челюсти или по тому факту, что ее взгляд ускользает от меня. Я изучаю ее с тихим интересом.

Райли Джонсон - это определенно что-то.

Еще минуту назад она была свирепой, но как только я упомянул о той ночи, она сразу стала кроткой. Как побитый щенок - маленькая и легко пугливая.

Видите ли, меня всегда тянет к сломанным вещам; это своеобразный интерес. Меня тянет не исправлять их, а наблюдать, как из них вытекает отчаяние, видеть, как далеко они зайдут. И насколько тонка завеса жизни и смерти. Однажды мы с Коулом нашли раненую птицу. Пока он бросался на помощь, желая помочь — я же был просто очарован сломанным крылом птицы и ее борьбой за то, чтобы снова летать.

А Райли Джонсон?

Она сломанная красивая штучка.

Ее сломленность соблазняет меня; это питает яд в моей душе.

Она поднимается на ноги, беря с собой одеяло и книгу. Райли пытается бесшумно пройти мимо меня, и мне это забавно. Это все, что потребовалось, чтобы заткнуть ей рот? Она делает себя легкой мишенью и не осознает, что такие мальчики, как я, — мы видим уязвимость и набрасываемся на нее.

Давай, Райли Джонсон. Где в тебе огонь, тот, который я видел всего минуту назад? Я знаю, что она больше, чем эта жалкая слабачка.

Моя рука вытягивается наружу, и мои пальцы касаются ее светлых волос. Я обматываю шелковистую прядь вокруг указательного пальца, прежде чем притянуть ее к себе. Райли ковыляет ко мне, прежде чем встать на ноги. Но она по-прежнему не смотрит мне в глаза.

Я наклоняю голову, изображая невиновность, прежде чем извергнуть яд, который, как я знаю, причинит принцессе еще большую боль. 

— Маленькую Мисс Популярность свергли с трона.

Ее губы раздвигаются с тихим вздохом, и она делает судорожный вдох, прежде чем ее взгляд, наконец, падает на меня. В ее карих глазах блестят золотые точки. 

— Ты находишь это забавным, не так ли? Смеяться над чьим-то падением? Высмеивать их поражение? Это очень типично для тебя, Беннетт. Я даже не удивлена.

— А ты что?

— Что я? — Она резко огрызается.

Я снова дергаю ее за волосы, просто так. 

— Потерпела поражение.

— Разве тебя там не было? — Ее раздражение сквозит в ее словах. — Разве ты не видел, что произошло?

Я видел, конечно. Но это была лишь внешняя оболочка Райли Джонсон. Ведь даже такие красотки, как моя заклятая соперница, таят в себе темные и грязные секреты. Так, какие же у нее? Мои глаза блуждают по ее лицу и телу, задерживаясь на ее сиськах и покачивании бедер. Желтое платье идеально облегает все ее изгибы.

— Знаешь, что ты мне напоминаешь? — Мои губы дергаются в полуулыбке при воспоминании. — Однажды я нашел раненую птицу. Крыло было