Начало нас - Лайла Джеймс

— Ты бы сделал то же самое, если бы был на моем месте.

Его челюсть напряглась от моих слов. 

— Я бы никогда не обманул тебя.

— По крайней мере, теперь ты не станешь наркоманом. — Я приподнимаю бровь, когда он сварливо фыркает. — Здесь ты получишь необходимую помощь, а когда будешь готов — сможешь вернуться домой.

Коул откидывается назад, и я не могу не улыбнуться его раздражительности. Он злится на меня, но я знаю, что он никогда не возненавидит меня.

В глубине души он знает, что я поступил правильно.

И Коул… Я не думаю, что у него хватит духа кого-то ненавидеть. Он видит позитив в людях, ищет добро в мире. Его мгновенный рецидив, из-за которого он стал зависимым, не изменил эту сторону Коула. Сторона, которая предпочитает видеть свет в любой бездне, в которую его бросили.

А я, с другой стороны?

Я жду конца света. Жизнь наполнила меня страданиями, создав яд в моей душе. Мои ожидания относительно способности людей к добру разбивались снова и снова. Я стал абсолютно презирать человечество. Мы - монстры, наполненные алчностью; мы живем в порочном, испорченном мире. И иногда все, о чем я могу думать, это о том, как я хочу поджечь этот гребаный мир.

Коул говорит, что я ненавистный человек.

Наверное, так и есть.

Потому что внутри меня глубоко укоренилась враждебность, вдыхающая горечь в мою душу, где обида гноится, как неконтролируемый ад.

Опасное, агрессивное отвращение ко всему и всем.

Я возненавидел мир и людей в нем.

Кроме Коула и Мэддокса. Они — единственные люди, которые имеют значение — единственные люди, ради спасения которых я бы рискнул своей жизнью, если бы наступил конец света.

И вместе с моей ненавистью приходит потребность намеренно разозлить всех вокруг. Потому что единственный способ увидеть, что на самом деле скрывается под их идеальной маской — красивым фасадом — это свести их с ума. Гнев заставляет нас увидеть то, что реально.

В любом случае, я не могу лгать. Разозлить людей – это, по меньшей мере, забавно. Они всегда ко всему относятся очень серьезно, а значит, им легко действовать на нервы. А таких людей легко сломать.

Я еще не встречал никого, кто не доказал бы мою неправоту.

Но в тот день, когда я это сделаю, я встану на колени.

— Сиенна знает, что ты здесь? — Коул щелкает пальцами мне в лицо.

Я напрягаюсь при упоминании Сиенны. Прочистив горло, я просто пожимаю плечами. 

— От нее невозможно ничего скрыть. Такое ощущение, что уши у нее повсюду. Я не удивлюсь, если у нее в доме будет куча секретных камер.

Коул не смеется над моей шуткой. 

— Я ей не доверяю.

От его слов у меня сразу же поднимаются волосы, и я наклоняю голову, внимательно изучая брата. 

— Что ты имеешь в виду?

— Что-то с ней не так, — устало говорит он, прежде чем потереть лицо рукой. У него немного грубоваты щеки и подбородок. — Я не знаю… но что она получит, помогая нам или лгать ради нас? И я не пытаюсь ее судить, но ее мотивы сомнительны. Она вышла замуж за папу, а он на два десятилетия старше ее. Я имею в виду, это не любовь. Это точно. Папа не способен любить.

— Деньги, — невозмутимо говорю я. — Деньги заставляют людей делать сумасшедшее дерьмо.

— Хм.

— У меня все под контролем. Я могу справиться и с папой, и с Сиенной самостоятельно. Пока ты не вернешься домой.

Коул смотрит на меня — не то чтобы пристально, но близко. 

— Я все еще злюсь на тебя, — с сожалением напоминает он мне.

Я легкомысленно машу рукой. 

— Ты меня простишь. Я засранец, а ты хороший брат. Ты должен меня простить.

Его губы дрожат в легкой ухмылке.

И я знаю, что у нас все хорошо.

***

Мы с Коулом встаем на ноги, и я обхожу вокруг стола. Схватив его за плечо, я притягиваю его к себе в полуобъятия. 

— Еще две недели, и ты вернешься домой. Ты справишься, я знаю.

Его программа реабилитации рассчитана всего на 30 дней. Он уже на полпути.

— Спасибо за домашнее задание, — неохотно бормочет он.

— Эй, мы не можем допустить, чтобы ты провалил какие-либо уроки, — вяло шучу я.

Мы прощаемся, а потом я хватаю наушники и ухожу отсюда. Я выхожу из главного здания и вместо того, чтобы идти по тропе к главным воротам, пробираюсь сквозь деревья. В Малибу никогда не идет снег, но сейчас середина января и немного ветрено, несмотря на то, что сейчас солнечно. Коул упомянул, что прямо за главным зданием есть небольшой вишневый сад с клементином. Вишня – весенний и летний фрукт. А вот клементины собирают поздней осенью и в начале зимы. Если мне повезет, то на деревьях еще может быть несколько штук.

Фруктовый сад зарезервирован для жителей реабилитационного центра Сент-Лукас. Я всего лишь гость, но у меня слабость к клементинам. И Коул со своей понимающей ухмылкой знает об этом. Конечно, он меня подкалывал. Козел.

Сладкие и пикантные клементины; у меня слюнки текут от этой мысли. Я украду немного и уйду. Не похоже, чтобы кто-то подал в суд за украденные фрукты. Они, вероятно, даже не заметят, если я буду достаточно осторожен.

Но опять же, скрытность — моя игра.

Проходя мимо густых сосен, я замечаю небольшой фруктовый сад и направляюсь туда. Подойдя достаточно близко, я останавливаюсь. Похоже, я не единственный, кто сегодня думает о клементинах.

Я узнаю ее мгновенно. Но опять же, кто бы не стал.

Она популярное лицо Беркшира. Была популярным лицом — теперь она просто печальный отказ. Кто-то легко забытый. Изгой, которому больше нет места.

Падшая принцесса.

Райли Джонсон проиграла войну и была вынуждена ползти на окровавленных коленях — смотреть, как ее королевство сгорает дотла у ее ног.

Она сидит, скрестив ноги, на аккуратно сложенном одеяле под плодовитым клементиновым деревом. С книгой в руке. На ней короткое желтое платье на тонких бретелях и кружевной лиф. Ее светлые волосы до талии распущены, и прохладный ветерок дует им в лицо. Ее взгляд не отрывается от страницы книги, когда она заправляет растрепанные волосы за уши.

Она переворачивает страницу, прежде чем откусить еще один кусочек клементина. Ее язык высовывается и проводит по нижней губе, чтобы поймать остатки сока.

Мое сердце колотится в груди.

Там сидит Райли Джонсон, похожая на луч гребаного солнечного света.

И я не знаю почему, но меня это бесит.

Я тихонько приближаюсь к ней, и она меня не замечает. Райли находится в своем маленьком мире, читает и ест клементины — те самые, которые я должен