Дочь дьявола - Кэтрин Коултер

Камал расслышал упрек в мягком голосе визиря.

— Она просит меня возглавить набеги на одно-два судна графа. — Хасан промолчал, и Камал, словно убеждая себя, громко добавил: — Я обещал ей помочь отомстить. Посмотрим, сумеем ли мы выяснить время отплытия следующего корабля Парезе.

— Как пожелает повелитель, — спокойно ответил старик. Камал невольно опустил глаза.

— Мы задержим команду и привезем сюда, пока граф Клер не сделает следующего хода.

— И снова повторяю, это не самое мудрое решение. Уже через неделю граф Клер узнает, что берберские пираты захватили судно.

— Совершенно верно. — И начнет действовать. Скорее всего, повелитель, он даже явится сюда.

— В таком случае я схвачу его и задержу до возвращения матери.

Хасан задумчиво теребил лепестки розы.

— Месть женщины. Это ужасная вещь… кроме того, нам не всегда дано понять ее причины. — Ты говоришь загадками, Хасан.

— П ростите, повелитель. Ваша матушка пишет, что граф Клер не прибыл в Неаполь. Я этому не верю. Настоящий мужчина не позволит безнаказанно украсть то, что принадлежит ему.

— Однако его там нет.

— Значит, вместо него действует кто-то другой. Столь могущественный человек не сделает глупость и не поступит неосторожно. И не попадется в ловушку.

— По-твоему, моя мать в опасности?

— Нет, но и графу пока ничто не грозит. Возможно, капитан корабля, который вы собираетесь захватить, знает, что случилось с вашей матушкой двадцать пять лет назад. Измена и предательство долго не умирают.

— Как и жажда мести.

Хасан отвернулся, расправил плечи и сорвал красный бутон олеандра. Камал улыбнулся, наблюдая, с каким трепетом вдыхает визирь нежное благоухание.

— Женщины пахнут слаще, Хасан. Ты не настолько стар.

— О нет, повелитель, я слишком стар для женщин и их коварства. Никогда не понимал уловки женского разума, а их похоть заставляет меня дрожать от страха.

— Похоть? Порой мне кажется, что их сладострастие — сплошное притворство, предназначенное для того, чтобы сводить нас с ума и вынуждать плясать под свою дудку.

— Что еще остается женщине? Если у нее недостает умения вертеть мужчиной как хочет, она прожила жизнь зря… Я видел, как вожделение правит мужчиной, но никогда — женщиной. Мужчина ощущает желание, женщина использует его ради собственных целей.

— И это одинаково верно для мусульман и европейцев — осведомился Камал.

— Ваша кровь и европейское образование не позволяют вам обращаться с женщинами, как подобает истинному мусульманину. Вы находите женщин утомительными и скучными, а их мысли и разговоры — детскими. Но вы должны принимать их такими, какие они есть. Из Елены выйдет вполне приемлемая жена, а если она вам не угодит, можете просто развестись, как любой мусульманин на вашем месте.

— Это не так легко, Хасан, — вздохнул Камал. — Видишь ли, я не доверяю Елене.

— Доверять женщине? Для этого нужно быть последним глупцом. Какое отношение имеет доверие к детям? Женщина дает вам сыновей, но и только! Нет, повелитель, не следует доверять ни одной женщине… даже собственной матери.

Луна неожиданно скрылась за тучами, и Камал не разглядел выражения глаз старика. Послышались шаги, и за низкой оградой показались трое турецких солдат. Попрощавшись с Хасаном, Камал вернулся к дворцу.

— Повелитель! — вскричал Дрозо. — Впередсмотрящий обнаружил «Гелиотроп», корабль Парезе! Тяжело груженный!

«Гелиотроп» плыл из Вест-Индии с грузом сахара, рома и табака. Выхватив у Али сорочку, Камал оделся.

— Судно идет без сопровождения, Дрозо? — спросил он, застегивая широкий кожаный пояс.

— Да, повелитель! Ничего не стоит захватить его! «И капитан считает себя в безопасности от берберских пиратов», — подумал бей, становясь за штурвал. Паруса «Гелиотропа» раздувал ветер, и даже на расстоянии Камал видел, какая низкая осадка у судна.

— Помни, Дрозо, никого не убивать, — велел он. Камал готовился перехватить судно Парезе, выходящее в море, и поэтому взял с собой еще две шебеки.

Дрозо смотрел на молодого бея со смешанным чувством симпатии и сомнения. Подумать только, нарушить договор, захватить корабль и не уничтожить тех, кто может рассказать о преступлении!

— Мои люди будут только защищаться, повелитель, — поклонился он.

Сорделло, капитан «Гелиотропа», помчался на шканцы, заслышав крик первого помощника, мистера Диббса.

— Что там, Аллен?

— Не верю своим глазам, сэр, — прохрипел тот. — Берберские пираты, и кажется, гонятся за нами!

Сорделло взял лево руля. Две шебеки с черными алжирскими флагами скользили по направлению к ним.

— Иисусе, — пробормотал он себе под нос. — Это, должно быть, ошибка, Аллен. Какой-нибудь зеленый мальчишка-капитан. Марко, — закричал он юнге, — принеси из моего сундука бумаги на право прохода!

— Мы не сможем обогнать их, сэр, — заявил Аллен, пытаясь преодолеть страх, свинцовым комом свернувшийся в желудке.

— Я и не собираюсь это делать. Мы позволим им взойти на борт и предъявим бумаги. Никаких героических поступков, Аллен, и побыстрее поднимайте белый флаг. Мы слишком близко от дома, чтобы рисковать потерять корабль из-за этих дураков.

— Есть, капитан, — кивнул Аллен, передавая штурвал Сорделло.

Сорделло ничем не выдал своих чувств. Всего неделя как из Генуи и надо же такому случиться! Никогда за пять лет его пребывания в должности капитана такого не было! Корабли графа все очень хорошо знают.

«Неужели мы с командой закончим дни свои в алжирском рабстве?» — с ужасом подумал Сорделло, отгоняя воспоминание о жене Марии, о ее нежных улыбающихся губах и теплых руках.

Он взглянул на горизонт, где виднелся еще один итальянский корабль, плывущий без всякой опаски, огражденный договором. Обе шебеки, однако, устремились прямо к «Гелиотропу», явно не обращая внимания на другое торговое судно. Волосы на голове капитана встали дыбом.

Сорделло увидел на палубе шебеки настоящего великана с грубым лицом, обрамленным длинными черными волосами. Еще один человек, светловолосый и высокий, одетый в белые шерстяные шальвары и рубашку с широкими рукавами, стоявший за штурвалом, казалось, отдавал приказы. С десяток пиратов, вооруженных ятаганами, выстроились у поручня, готовые перепрыгнуть на борт «Гелиотропа». Сорделло ощутил, как корабль накренился, когда абордажные крючья впились в дерево. Он забрал у Марко разрешение на проход, приосанился и устремился на шканцы. Его матросы нервно переминались с ноги на ногу, с искаженными от страха лицами. Но Сорделло терпеливо выжидал, пока оба корабля сойдутся на абордаж.

Гигант что-то крикнул, и на палубу торгового судна посыпались пираты.