Так близко - Сильвия Дэй

Я смотрю, как он раскладывает по тарелкам порции говядины по-веллингтонски, запеченный картофель и фасоль с миндалем.

– Не возражаете, если я спрошу? Как так получилось, что вы одиноки?

– Я никогда этого не говорил, – с улыбкой отвечает он.

– Ну… – В глазах Витте пляшет озорной огонек. – Правда, расскажите.

– Вообще-то, вы мне ее напоминаете. Такая же красивая и соблазнительная и такая же хитрая и опасная.

– О, Витте. – Я смеюсь, обрадованная тем, что мы нашли общий язык. – Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

Я делаю еще один глоток воды, но замечаю на стенках бокала вина слабый конденсат, а это говорит о том, что напиток охлажден до правильной температуры. Витте, конечно, знает о том, как подавать вино… Но охладить его так, чтобы оно долго сохраняло низкую температуру…

– Витте.

Мой пульс учащается, когда я слышу твой низкий голос. Ты заходишь на кухню, неся стакан и пустую тарелку, на которой позвякивают столовые приборы. Завидев меня, ты резко останавливаешься.

– Что ты делаешь? – звучит строгий вопрос.

– А на что это похоже? – парирую я, глядя через плечо. Я притворяюсь невозмутимой, но твое внезапное появление выбивает меня из колеи.

Ты гневно раздуваешь ноздри. Я вопросительно выгибаю бровь, прекрасно зная, что вызовы не оставляют тебя равнодушным. Я показываю, как сильно ты нужен, я хочу, чтобы ты знал.

Внутри меня все горит. Ты невероятно красивый. Твоя кожа имеет природный загар, который отлично сочетается с темным блеском волос и задумчивостью мрачных карих глаз. Ты хмуришься, но возрастные морщинки только подчеркивают твою привлекательность. Тени скульптурно обрамляют плотно сжатые челюсти. Волевой подбородок уравновешивается упругими полными губами.

Ты настоящий шедевр.

– Позвольте помочь, – говорит Витте.

– Я сам.

Ты отдергиваешь тарелку в сторону, и столовое серебро разлетается в стороны. Я успеваю подхватить нож, а Витте ловит вилку. Мы восхищаемся необычайной ловкостью друг друга. Я кладу нож на стол и вытираю руки.

– Черт возьми, что ты делаешь? – огрызаешься ты, кидая тарелку и стакан в раковину с меньшей осторожностью, чем большинство людей привыкли обращаться с посудой. – Ты могла пораниться.

– Это инстинкт, – объясняю я. – Так все делают.

Ты берешь мою руку и внимательно осматриваешь, массируя ладонь и пальцы, чтобы убедиться, что у меня не течет кровь.

Невинное прикосновение оказывает на меня сильное воздействие. Оно буквально обжигает мою руку.

– Я в порядке, – дрожащим голосом сообщаю я. – Удалось аккуратно поймать.

Свободной рукой я начинаю гладить твою челюсть. Ты неподвижно застываешь на месте, свирепо глядя на меня. Я убираю густые шелковистые волосы со лба, затем провожу по нему кончиками пальцев. Прикасаться к тебе – радость, сулящая опустошение. Ты на мгновение прижимаешься носом к моей ладони.

И тут же резко отстраняешься. Смотришь на меня взглядом, которым можно расплавить асфальт.

– Присоединитесь к нам за десертом? – предлагает Витте, продолжая убирать грязные столовые приборы в раковину. – Я приготовил индийский рисовый пудинг.

Голос Витте спокойный и невозмутимый. Он достает очередной бокал вина и ставит возле меня. Как и на всей остальной посуде, на этом хрустальном бокале выгравированы лилии.

От такого возмутительного предложения у тебя напрягается спина, а челюсти сжимаются так, что становится любопытно, почему я не слышу хруст зубов. Утвердительно кивнув, ты отодвигаешь барный стул рядом со мной. Ты решительно убираешь бокал в сторону. Внимательно смотришь мне в глаза, а потом берешь себе мое вино.

Витте неодобрительно приподнимает седую бровь. Ты смотришь на меня, говоря управляющему:

– Лили не пьет, Витте.

– Я все еще могу произносить тосты, – возражаю я. – Ты помнишь, как это делается? – Торжественно подняв руку, я улыбаюсь мужчинам. – Выпьем за тебя!

Ты вздыхаешь и присоединяешься:

– Выпьем за меня.

– Пусть у нас никогда не будет разногласий.

– Но если они будут, – теперь твой голос звучит твердо, – я сделаю все ради тебя.

– И за меня, – заканчиваю я, чокаясь с твоим бокалом и бокалом Витте.

Тонкие хрустальные стенки звенят, заполняя наступившую тишину.

22

Алия

– Черт, детка, ты близко? – с придыханием спрашивает он, пот с его лица капает мне на бедра. Воздух наполняет аромат его духов: мускусная основа с приятными нотками.

Я стискиваю зубы.

– Продолжай!

Зарычав, Рохелио значительно ускоряется. Мне придется напрячься и закончить за него, чтобы достичь оргазма, но в этом нет ничего удивительного. С ним всегда приходится делать все самой, если я хочу достичь высшей точки наслаждения. Рохелио – молодой начальник службы безопасности «Бахаран-фарма», который годится мне в сыновья. Он полон сил, но ему совсем не хватает опыта.

Держась свободной рукой за край стола, вторую руку я опускаю между ног, чтобы стимулировать клитор, пока его напряженный член продолжает входить в меня. Удовольствие растет, и мое нутро напрягается. Рохелио продолжает пыхтеть.

– Еще нет, – выдыхаю я, прислушиваясь к своим ощущениям. Я лихорадочно ласкаю себя, нижняя часть тела становится камнем.

– Господи, ты такая узкая, – стонет он. – Я уже кончаю.

– Продолжай!

Он со стоном запрокидывает голову и вцепляется в мои бедра. Ритм замедляется, Рохелио делает несколько мощных толчков, а потом опустошает себя.

Первобытный рык, с которым он получает оргазм, ускоряет меня, и я кончаю вслед за ним. Я тихонько выдыхаю, наслаждаясь приливом эндорфинов.

Я все еще тяжело дышу, когда он нетвердой походкой идет к своему креслу, его член покрыт блестящим латексом и все еще стоит. Позади него в полумраке рассыпались мерцающие огни Мидтауна.

– Черт, Алия, ты горячая штучка, – шепчет он, вытирая пот.

Скрывая отвращение к его грубости, я поджимаю ноги и осторожно соскальзываю со стола, стараясь сохранить равновесие, поскольку несколько непривычно смыкать ноги после того, как они полчаса были разведены в разные стороны.

– Ножки дрожат? – дразнит он, выбрасывая презерватив в мусорное ведро.

– Не льсти себе, Рохелио. Это некрасиво.

– Хорошо, что у меня такой член, – самодовольно произносит он.

Правда в том, что пенис у него самый посредственный. Меня привлекает все остальное. Он по-юношески соблазнителен: темные брови и глаза, мужественный подбородок, полные губы, ухоженное тело, рельефные выступающие мышцы.

Именно глаза заставили меня захотеть его. У Рохелио нахальный и презрительный взгляд, который я считаю сексуальным. Думаю, он оправдывает потраченные на него силы и время.

Он встает и потягивается, чувствуя себя совершенно комфортно и уверенно.

– Я собираюсь помыться, – сообщает он и выходит из кабинета, направляясь в мою личную ванную.

Сейчас здание совсем пустое. Есть ли что-нибудь более жуткое, чем огромное пространство, лишенное