Однажды летом в Италии - Люси Гордон

— Но разве она не понимает, что я сейчас здесь?

Холли покачала головой.

— Разве ты не понимаешь, сейчас для нее не существует? Она без сознания и заново переживает те мгновения, когда жизнь навсегда изменилась для нее. Когда поезд перевернулся, она была на руках у матери. Кэрол потеряла сознание, а Лиза нет. Она была одна и испугалась. Ждала тебя, но ты так и не пришел.

— Я ничего не знал об этом. О господи! — Маттео опустил голову, потом поднял ее. — Что мне сказать ей?

— Я не знаю, — ответила Холли. — Но твои слова должны идти от сердца, иначе она не поймет.

— Папа, где ты? — в голосе Лизы было страдание.

— Я здесь, piccina. — Он взял ее руку и прижал к своему лицу.

— Нет, нет. Ты так и не пришел. Мама сказала, что я — не твоя.

Маттео застыл в ужасе.

— Кэрол не могла сказать ей этого, — пробормотал он.

— Должно быть, все-таки сказала, — проговорила Холли сдавленным голосом.

— Но как она могла совершить такую жестокость? Значит, Лиза все это время знала… О боже!

— Не думаю, — вдруг заметила Холли. — Дети вкладывают в слова свои значения. Возможно, эту фразу она поняла не так, как мы.

— Пожалуйста, разбуди ее. Я должен ей все объяснить.

— Но как?

— Не знаю.

Сестра принесла еще один стул, и они сели по обе стороны кровати. Холли протянула ему руку, и он взял ее, но его глаза были по-прежнему устремлены на лицо дочери.

— Лиза, Лиза!

Ответа не было.

— Нет, нет, нет! — тихо произнес он. — Пожалуйста, не сейчас.

Холли заплакала. Слишком поздно. Какое-то время они сидели молча.

— Я боялась, что ты не придешь, — тихо заметила она.

— Думаю, я это заслужил, но ты могла бы больше доверять мне. Неужели ты подумала, что я брошу ее здесь, больную? Я не мог приехать раньше, потому что меня держал на прицеле Фортезе. Он ворвался в зал суда и взял нас всех в заложники.

— Боже правый!

— Все закончилось. Он сам себе навредил. Захотел произнести обвинительную речь и дал время появиться охране. Они скрутили его до того, как он успел выстрелить, и потащили обратно в тюрьму. Сейчас он снова за решеткой.

— Ты хочешь сказать, что все закончилось?

— Да, закончилось.

Ей бы следовало обрадоваться, но Холли не могла выдавить из себя даже улыбку. Ребенок на кровати лежал, не двигаясь. Маттео снова позвал дочь по имени, но ответа не получил.

— Нечто похожее случалось раньше, — вдруг проговорил он.

— Что ты хочешь сказать?

— В ту ночь, когда мы поженились, мне снился кошмар, но ты прогнала его. Я не помню подробностей, но до сих пор слышу твой голос. Ты говорила мне: «Я здесь, я здесь».

— Не знала, что ты слышишь меня.

— Думаю, твой голос мог бы найти меня где угодно. Поведай мне свой секрет, Холли. Как мне достучаться до моей дочери?

От слов «моя дочь» у нее на душе потеплело.

— Ты только что это сделал.

Лиза пошевелилась.

— Piccina! — Маттео сразу же оказался рядом с нею. — Я здесь, я здесь.

Он бессознательно повторял слова, которые Холли говорила ему в их свадебную ночь.

— Я здесь.

— Почему ты не пришел? — капризным голосом спрашивала Лиза, не открывая глаз. — Мама сказала, что я не твоя…

Маттео беспомощно посмотрел на Холли.

— Piccina, — обратилась она к Лизе. — Твои родители очень ревниво относились к тебе. Каждый из них так сильно любил тебя, что хотел, чтобы ты была только с ним.

Маттео подхватил эту мысль.

— Мама говорила, что ты принадлежишь только ей, а я твердил, что ты моя. Мы начали ссориться, и поэтому она решила увезти тебя.

— Но я — твоя?

— Да, piccina, ты моя любимая девочка.

— Навсегда?

— Навсегда.

Вдруг Лиза глубоко вздохнула. Наступила длительная тишина, потом она открыла глаза и увидела Маттео.

— Привет, папочка, — прошептала она.

— Здравствуй, милая, — дрожащим голосом ответил он, опустив голову на руки, и плечи у него затряслись от беззвучных рыданий.

Как только опасность перестала угрожать Лизе, Маттео перевез ее домой. Детскую комнату превратили в мини-госпиталь, наняли трех сиделок, которые круглые сутки заботились о девочке.

По возможности Маттео проводил все свободное время с семьей, иногда даже жертвуя работой.

Приближалось Рождество, и сердце Холли переполняла радость при мысли, что они проведут его вместе. Но ей не давала покоя странная мысль. Однажды вечером Маттео с любопытством взглянул на нее и спросил:

— О чем ты думаешь?

— Мне в голову пришла странная идея.

— Поделись со мной.

— Тебе она может не понравиться.

Он улыбнулся.

— Попробуй.

— Хорошо. Я подумала, что больше всего мне жаль Алека Мартина.

— Любовника Кэрол? Человека, который хотел украсть у меня дочь?

— Да, но…

— Но у него ничего не вышло. Она моя.

— Она была с тобой всю свою жизнь. Лиза видела своего настоящего отца всего один раз, в поезде, и он не понравился ей.

Маттео кивнул.

— Кэрол обошлась с ним еще хуже, чем со мной. Все это время у него была маленькая дочурка, а он и не знал.

— Она любит тебя, как отца, — заметила Холли.

— Да, и это меня она обнимает и целует перед сном. Я думал, что Алек отнял у меня мою девочку, но на самом деле все как раз наоборот.

Они не возвращались к этой теме два дня, а потом Маттео сообщил:

— Мне нужно кое-куда поехать. Поедешь со мной? — В машине он объяснил: — Потребовалось время, чтобы узнать, где он захоронен, но теперь я нашел его. Боялся, что его могли увезти обратно в Англию, но у него, видимо, не было близких родственников.

Сельское кладбище производило унылое впечатление. Здесь не было красивых памятников, только маленькие плиты, которые жались друг к другу. Наконец они нашли плиту Алека Мартина.

— Ему было всего тридцать три года, когда он умер, — заметил Маттео. — Он потратил всю свою взрослую жизнь на то, чтобы заработать денег и забрать у меня мою семью. Теперь у него нет ничего. Я ненавидел его, но никогда раньше не задумывался о том, как сильно, должно быть, он ненавидел меня.

Маттео помолчал, а потом, глядя на могилу, заговорил: