Воскресный папа - Юлия Резник

- Какая крошечная… Костя, ты посмотри! Синенькая такая. Каждую венку видно. Бедная кроха… - снова заплакала тётя Надя.

- Ничего, тёть Надь, она аж кило двести весит. А сейчас даже пятисотграммовых выхаживают, так что все будет хорошо, - успокаивала ту Аришина подруга.

Аж кило двести. Ужас какой. Нет, это, наверное, действительно много, как для недоношенного, но… Господи! Кило двести… Двадцать восемь недель из сорока.

- Так, где наш папочка? – выскочил нам навстречу маленький худой неонатолог.

- Орлов Михал Ильич…

- Да-да, меня предупредили. Пойдемте.

За спиной ахнула Надежда Семеновна. Удаляясь, я еще успел услышать, как та сказала:

- Что значит – папочка, Костя… Люба? Это… Михал Ильич папочка?

И все… Больше я уже ничего не слышал. Мы как раз подошли к боксу, отгороженному от коридора окнами. Сейчас на тех были задернуты жалюзи, и ничегошеньки не было видно, но мое сердце все равно замедляло ход по мере приближения. Будто чувствуя, что сейчас ему понадобятся все силы, и отчаянно их экономя.

- Вот… Кучер. Девочка. Кило двести грамм. Хорошая девчушка. Не задохлик. Так что вы, Михал Ильич, не переживайте. Мы в интенсивке о таких параметрах только мечтать можем. Ну-ка, возьмете?

А я стоял и смотрел. И ни да не мог сказать, ни нет. Со мной происходило что-то странное. Никогда до этого не испытываемое. Нет, это не была любовь с первого взгляда… Не думаю, что так вообще бывает. Просто… как бы это сказать? Я чувствовал, что не могу дышать. Просто не могу, и все мои попытки урвать хоть чуток кислорода – безрезультатны. Потому что нет его. Его просто выкачали. Из этого стеклянного напичканного попискивающими инкубаторами бокса.

- Вот, ну-ка! Вы чуть рубашку расстегните. Кожа к коже надо. И вот тут садитесь. Я вас накрою. У них терморегуляции никакой.

И все… И вот она уже в моих ладонях. А в голове… ну, ни одной мысли из тех, что, наверное, обычно приходят в голову в такой ситуации. Например, на кого она похожа? Потому что… ну, какое - похожа? Когда вообще ничего не разобрать. Она такая хрупкая, подкожного жира вообще ведь нет. И кожа синюшная, а сквозь неё вены, как ниточки, просвечиваются.

Пока я сидел, врач-неонатолог ушел. Зато пришла медсестра. Проверила показатели у некоторых ребятишек, и я снова остался один. Совершенно сбитый с толку. Дезориентированный. И настолько этим всем поглощенный, что, как только я это осознал, меня охватил настоящий ужас. Глупейший страх – а что, если потом окажется, будто это не мой ребенок? Мало ли, что… Почему-то же Ариша не стала мне сообщать, что беременна? А я ничего не заметил…

- Ну что, малышку пора возвращать. Вы, кстати, уже придумали имя?

- Что? – облизал пересохшие губы.

- Спрашиваю, вы имя дочке придумали?

- А, да… Маша она. Мария.

- Прекрасный выбор.

Я кивнул. Считал с бейджика имя доктора…

- Геннадий Петрович.

- Да?

- У меня к вам деликатный вопрос.

- Да, пожалуйста… - кивнул тот, закрывая за нами дверь бокса.

- Если бы мне вдруг понадобился ДНК-тест, мы могли бы осуществить необходимый забор материала?

Игнатов удивился, конечно, но, к чести, довольно быстро овладел собой.

- Это довольно безопасная процедура. Почему нет? Только вы понимаете, что юридически…

Да плевать! Мне главное - для себя все выяснить. Не то чтобы я сомневался, просто, если Ариша, поправившись, решит убрать меня за скобки… Я должен понимать, есть ли смысл бороться за свои права.

- Тогда я договорюсь с лабораторией.