Открытки от незнакомца - Имоджен Кларк

– Кемп, – отвечает он не задумываясь.

– Почему я ее не знаю? – спрашиваю я.

– Ты многого не знаешь, Ка.

Я гадаю, что он хочет этим сказать, но он продолжает:

– Тебе было всего два года, когда она… – Он не заканчивает фразу. «Когда она уехала» – хотел он сказать? Не «когда умерла», а «когда уехала». Я уже готова усмотреть в этом прогресс, но не делюсь с ним своей надеждой. Лучше действовать потихоньку. Он уже разговаривает со мной на эту тему – это ли не успех? Нельзя его спугнуть.

– Еще у мамы была подруга, – продолжает он уже не так уверенно. – Когда отец работал, она всегда была у нас. Мне она не нравилась.

Если мама осталась жива, то наверняка говорила кому-то, где жила. Лучшая подруга – именно тот человек, который мне нужен. У меня сильно колотится сердце.

– Вряд ли ты помнишь, как ее звали…

Опять пауза.

– Нет, – говорит он с сомнением. – Все это было так давно…

– Какой она была? – спрашиваю я, готовая ухватиться за любую соломинку.

– Толком не помню. У нее были длинные черные волосы. Я подбирал их по всему дому. А еще у нее была татуировка на руке, единорог. Тогда ни у кого не было татуировок. Это было необычно.

Там, у Майкла, слышен детский крик. Мэриэнн интересуется, долго ли еще он будет разговаривать.

– Извини, Ка, – говорит он, – но мне уже пора. У Зары в школе концерт, нам пора ехать, а то опоздаем.

– Ничего страшного, – говорю я. – Передай от меня Заре пожелания успеха. Скоро еще поговорим.

– Поговорим. Пока. – Он кладет трубку.

Я просовываю голову в дверь, проверяя, как там отец, но он уснул в своем кресле. Я тороплюсь к компьютеру и загружаю поисковый сайт. Теперь, зная фамилию матери, я пишу в строке поиска «Энн Кемп 1959» – это год ее рождения. Должно же существовать свидетельство о рождении! Но на экране появляется уже знакомая мне надпись красными буквами:

«Очень жаль, мы не обнаружили результатов, соответствующих вашим критериям поиска».

Как такое возможно? Чтобы не было ни свидетельства о смерти, ни свидетельства о рождении?

20

Энни, 1984

Энни выключает пылесос и аккуратно накручивает провод на ручку, в последний раз оглядывая комнату и пытаясь представить, какой она предстанет для чужого человека. Ковер вытерт, но не до дыр; чернильное пятно – в этом месте Майкл однажды наступил на картридж от ручки – теперь скрыто удачно передвинутым кофейным столиком. Она знает о пятне, Джо тоже, но Бабс ни за что его не заметит, если не встанет на четвереньки. Энни стыдно, что у нее нет декоративных подушек, хотя они вошли в моду, если судить по картинкам в журнале в приемной врача. Журнал был годичной давности, и она предполагает, что теперь такими подушками обзавелся каждый дом страны. Она как бы невзначай обмолвилась о той статье Джо, но он ее высмеял: спросил, чем плохи подушки, прилагаемые к дивану, и критически отозвался о лишнем мотовстве. Энни подумывала о том, чтобы самой сшить подушечки из остатков ткани, сказала Джо об этом своем намерении, но, увидев его гримасу, решила больше не заговаривать о подушках. А ведь как симпатично смотрелись бы солнечно-желтые!..

Убедившись, что все на своих местах, Энни торопится на кухню, где уже готов чайный поднос для двух персон: чайник, чашки, молочник, сахарница, тарелочка с четырьмя печеньями. Не поторопилась ли она с подносом? Четыре печенья – не маловато ли? Она открывает банку и докладывает еще два. Шесть штук еле умещаются на блюде, одно приходится убрать. Нечетное число – то, что надо, теперь не кажется, что она все просчитала, и, конечно, хорошо, что поднос уже готов. Хотя она, наверное, придает этому слишком больше значение.

Энни склоняет набок голову и прислушивается, но наверху тихо. Она уложила Кару не сразу после обеда, чтобы дочка дольше поспала. Вечером будет труднее ее уложить, но Джо проведет вечер в биллиардной и ничего не узнает. Если Бабс придет вовремя, то у них будет целых полтора часа, прежде чем настанет время забирать Майкла из дошкольной группы. Сын Бабс тоже посещает дошкольную группу, но он младше Майкла и более шумный. Мартин, старший сын Бабс, учится уже во втором классе. Ее мальчишки – та еще парочка, особенно по сравнению с Майклом и Карой, но когда они шумят или не слушаются, Бабс закатывает глаза и говорит: «Что взять с мальчишек», как будто это все оправдывает. Энни не думает, что мальчикам обязательно полагается шуметь и плохо себя вести, как будто это свойство их пола. Майкл никогда не скачет по диванам, не рисует на стенах, не разносит по дому грязь и крошки от печенья – боже упаси! Но Энни завидует спокойствию подруги. Вот бы и ей такую же смелость, граничащую с наплевательством! Она задумывается, каково это – не заботиться о пятнах, о состоянии ковра, не беспокоиться постоянно о том, что другие люди думают о поведении ее детей. Это была бы невероятная свобода, думает Энни, – именно для нее самой; Бабс относится к этому по-другому. Откуда взяться сладостному чувству освобождения, если ты никогда не ходила по струнке?

Громкий стук в дверь прерывает мысли Энни, она вздрагивает от неожиданности. Несколько секунд она стоит без движения, потом делает два глубоких вдоха, поправляет юбку и идет к двери. Бабс широко улыбается ей, в руках у нее полосатая коробка, перевязанная витой ленточкой.

– Я принесла вкусняшки! – сообщает она, входя в прихожую. Энни со стыдом вспоминает свое сиротское печенье на блюдце в кухне и соображает, успеет ли его убрать, прежде чем Бабс увидит, но та уже на кухне, набирает воду в чайник. Энни идет за ней.

– Сядь! – командует Бабс. – У тебя усталый вид, Энни, милочка. Кара все еще просыпается по ночам? Лучше позволяй ей плакать. Она не научится успокаиваться, если ты и дальше будешь бегать на каждый ее писк.

– Знаю, – откликается Энни, признательная Бабс за деловитость. – Но ее плач будит Джо, а ему нужно высыпаться. Он говорит, что после бессонной ночи из него плохой работник и это стоит нам денег. Ничего, рано или поздно она сама научится.

– Не научится, если ты так и будешь к ней бегать, – возражает Бабс и разбирает тщательно подготовленный Энни поднос. – Я принесла пирожные с заварным кремом, надеюсь, ты оценишь.

Энни предпочитает пончики, но все лучше, чем ее сладкое печенье, его любит один Джо.

– Замечательно! –