Финишная черта - Мари Милас

Она прикладывает руку к груди и возвращает свое внимание ко мне.

– Ох, спасибо. Ты действительно превосходен в комплиментах.

– Это не комплимент, а факт.

– Ну знаешь, ты тоже мудак, но не совсем и не всегда. – Аврора прищелкивает языком и теребит рукава своего белого пушистого свитера.

– Виновен, – приподнимаю руки ладонями вверх. – Считаю, мы нашли друг друга.

Как только эти слова покидают мой рот, я тут же жалею. Кажется, мозг сегодня взял отпуск и уехал на Бора-Бора или еще куда-нибудь. Ведь то, что срывается с моего языка, должно быть закрыто на сто замков.

– Тебе к лицу держать рот закрытым. Попробуй как-нибудь, – устало отзывается она.

Откинув голову на подголовник, смотрю через панорамное окно машины на темное небо с проблесками городских огней.

Понятия не имею, сколько мы вот так сидим в тишине, пока я не поворачиваюсь к человеку, основательно поселившемуся в моей голове. Аврора тоже смотрит в панорамное окно, укутавшись в пальто. Могу поклясться, что вижу, как она притягивает его за лацкан и глубоко вдыхает.

– Прости меня, Рора.

Ее шея напрягается, когда она тяжело сглатывает, но отказывается смотреть на меня.

Я правда сожалею о каждом слове, сказанном за ужином. Все, что извергалось из меня, выходило за грань дозволенного. Я просто был чертовски зол на нее. За то, что она постоянно так далеко… от меня. Это эгоистично и неправильно с моей стороны испытывать такие чувства. Я зачем-то приплел Оливию, ее отца и вообще все, что можно. Контроль был утерян. И я просто падал, пока не достиг дна и не произнес то, что не должен был говорить.

– Все, что я сказал за ужином, неправда. – Я крепко сжимаю ладонь в кулак, чтобы подавить желание протянуть руку, проследить линию ее челюсти, обхватить подбородок и повернуть ко мне.

Расстояние между нами словно наполнено кинжалами, которые не позволяют его сократить, угрожая пронзить грудь насквозь.

Но я рискну.

Подавшись к ней, обхватываю ладонью ее щеку, она не вздрагивает, но хватает ртом воздух.

– Это я, Рора. Всегда только я. – Я повторяю слова, которые уже когда-то говорил. – Никто не притронется к тебе, когда ты со мной.

Глаза Авроры все еще устремлены вверх. Я скольжу пальцами по ее челюсти и, обхватив подбородок, заставляю повернуть голову.

– Ты самоубийца? – шепчет она. – Я сказала не прикасаться ко мне, иначе…

– Да-да, иначе ты воплотишь в жизнь все способы убийства. Однако я не трус. Угрожай мне. Дерись со мной. Можешь даже приставить нож к моему горлу. Но я все равно буду знать, что ты жаждешь этого так же сильно, как и…

– Я просила держать тебя рот закрытым. – Она дрожит то ли от гнева, то ли от чего-то еще. Ее глаза становятся почти черными.

– … Как и я, – договариваю, не смотря на ее протест.

– Не смей этого говорить! – Она глубоко дышит через нос, сжимая челюсти. – Не смей этого говорить мне, когда ты не мой. Никогда не был и не будешь. Так что просто прекрати! Я не хочу этого… всех этих ссор, тебя и твоих прикосновений. Меня трясет от всего, что связано с тобой. Меня тошнит от тебя!

И все же она крепче прижимается щекой к моей руке.

– Прости меня. – Я уже не знаю, за что именно извиняюсь.

– Нет. – А она понятия не имеет, за что именно не может меня простить.

– Хорошо, не прощай. – Я с силой провожу зубами по нижней губе, желая разорвать ее до крови. Грудная клетка вздымается, каждый вздох отдает болью. – Просто знай, что я не считаю тебя эгоисткой. Ты не похожа на своего отца. Ты другая. Настолько другая, что я никогда не встречал девушек, хоть отдаленно похожих на тебя. Ты… Королева, черт возьми. Помни это.

Глаза Авроры не отрываются от моих, когда она приоткрывает свои губы. Я смотрю на них и прилагаю титанические усилия, чтобы не поцеловать ее. Мои губы истосковались по ней. Они слишком сухи без ее помады, оставленной на них.

Это все слишком.

Я отрываю ладонь от щеки Авроры, и тут же моя кожа начинает болеть, словно на ней разрастается огромная гематома.

Покинув машину и с силой захлопнув дверь, обхожу капот и помогаю Авроре выйти. Без прикосновений. Ее лимит исчерпан, а вот мой, черт возьми, до боли полон.

Аврора бросает взгляд на окна своего дома, которые расположены в лестничных пролетах, и ее глаза расширяются от страха. Я смотрю и вижу, что там стоит темнота. Боже, этот долбаный дом. В нем постоянно что-то не так.

Девушка рядом со мной может быть самой смелой, но все равно продолжать бояться слишком многого. Скажу больше, она состоит из своих страхов и отказывается их прогонять.

– Я провожу тебя.

– Нет, – ее голос слегка надламывается, пока она роется в своей сумке, чтобы достать телефон. – Я сама.

Она включает фонарик и идет к двери. Я стою и не шевелюсь, словно пустил корни в землю этого дерьмового района.

Аврора открывает дверь подъезда и оглядывается.

– Страшных снов, Уильям.

– Спи спокойно, Королева.

Она уходит, а я стою и смотрю, как свет от фонарика мелькает в окнах этажей, пока она не добирается до своей квартиры. Когда ее штора слегка сдвигается, показывая очертания силуэта, мое сердце немного успокаивается.

Она в безопасности.

Я сажусь в машину, ощущая спиной ее взгляд, и уезжаю.

Мне не хочется отправляться домой, потому что там в моей душе будут пировать пустота и одиночество. Поэтому я еду в театр, который Леви строит в подарок Аннабель на их годовщину свадьбы. На самом деле он работает над ним уже почти три года, и там осталось доделать лишь внутреннее убранство.

Я помогал ему на всех этапах работы, поэтому у меня есть неограниченный доступ к этому зданию. Земля, на которой построен театр, принадлежит моей семье. Мы не взяли с Леви ни пенни. Я был рад помочь ему, ведь мне нравится быть полезным. Не ради потехи своего эго, а потому что зачастую я не могу вмешиваться в какие-то проблемы своих друзей, просто потому что за этим последует бурная реакция, когда какой-нибудь журналист нароет что-нибудь на меня. И если мне удается хоть как-то оказать им поддержку, то значит, день прожит не зря.

А эта земля… Что ж. Я заплачу за нее… собой. Как и всегда.

От меня требуется не так много. Просто делать так, как делали все мужчины Рассел до меня. Просто быть тем, кто с гордостью