Невеста горца. Долг перед кланом - Злата Романова

– Справлюсь как-нибудь, – тихо бурчу я.

– Надеюсь. Не хотелось бы потом искать тебя по всему городу.

Я закатываю глаза, хоть он и не видит.

– Принято. Такси, торговый центр, подходящее платье. Все поняла, босс. Еще указания будут?

– Позвони, когда вернешься домой, – говорит он и сбрасывает.

Я еще несколько секунд смотрю на экран, а потом откладываю телефон и тяжело выдыхаю.

Ну что ж… Пора выбирать не только платье, но и лицо, которое я надену на вечер.

***

Торговый центр оказывается огромным. Я иду вдоль бутиков, чувствуя себя почти потерянной. Повсюду – платья, костюмы, абайи. Наряды от скромных бюджетных брендов до дизайнерских линеек. Черные, золотые, пастельные, расшитые, сверкающие, строгие, воздушные…

Глаза разбегаются.

Останавливаюсь у шоурума, где на витрине висит струящееся приталенное платье с юбкой-годе, и меня будто затягивает внутрь. Продавщица приветлива, помогает выбрать фасоны, показывает, что с чем сочетается.

Я меряю один наряд – слишком закрыто. Второй – слишком броско. Третий – идеален, но… стоит, как моя почка. И тогда я вспоминаю: Асад богат и он не ставил мне никаких лимитов, когда давал добро на траты. Я решаю не отказывать себе.

Покупаю три наряда: легкое пудровое платье в пол с акцентом на талию и юбкой-годе, которое присмотрела на витрине; белоснежный костюм с пиджаком и юбкой, а также небесно-синее платье, с изящным декольте и кружевной вставкой.

Потом приходится докупить туфли, сумочку и нежный платок цвета топленого молока – полупрозрачный, мягкий, идеально подходящий к пудровому платью.

Я возвращаюсь домой к половине шестого, понимая, что на сборы времени не так уж много, и быстро принимаю душ. После – укладка. Когда я окончательно готова, я смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь.

Ну что за красотка!

Волосы мягкими волнами спадают под платок, завязанный сзади, так, чтобы виднелись локоны. Макияж легкий: сияющая кожа, чуть подчеркнутые глаза, блеск на губах. Я впервые за долгое время наслаждаюсь собой. Платье сидит безупречно. Оно подчеркивает фигуру, но не слишком. Оно… изящное. Женственное.

Когда стрелка часов подбирается к семи, я уже полностью готова. Сижу на краю дивана, держа сумочку в руках, и жду.

Асад приходит немного с опозданием. Его взгляд сразу находит меня, как только он ступает в квартиру. Он не говорит ничего, просто… смотрит. Медленно. Снизу вверх. Изучая меня.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться, как ладони влажнеют от взгляда, который будто бы раздевает и заново одевает меня, проникая в каждую деталь.

– Ты хорошо выглядишь, – тихо говорит он.

– Спасибо, – слегка киваю, отводя взгляд.

Он подходит ближе, все еще смотрит так, что я начинаю ерзать.

– Это не похоже на то, что ты обычно носишь. Сама выбирала или кто-то помогал?

– Сама. Разве плохо? Обычно меня одевает Латифа на свой вкус.

– Ты… – он замолкает и слегка щурится. – Мне нравится. Ты выглядишь так, что придется держать тебя рядом весь вечер, чтобы не украли.

Я улыбаюсь – коротко, чуть смущенно. Уже второй комплимент за день. Не знала, что он вообще способен говорить что-то приятное.

– А ты?

– Что я?

– Не переоденешься?

Он хмыкает, кивает и идет в ванную. В отличие от меня, ему не нужно много времени, чтобы сполоснуться и одеться. Как, все-таки, удобно быть мужчиной.

Глава 15

Когда я возвращаюсь домой вечером, я не знаю, чего жду. Мина могла одеться кое-как назло мне, может сидеть в углу, отказываясь идти со мной, но она выходит из комнаты… и я замираю.

Она выглядит женственно. Скромно, но маняще. Такая красивая.

В ее взгляде нет обычного вызова и я с удовлетворением осознаю, что Мина не настолько незрелая и инфантильная, как мне казалось. Она принимает свое положение, пока что. Я не могу полностью доверять ей, но, если Мина будет вести себя как взрослый человек, берущий на себя ответственность за свое поведение, нам будет намного легче уживаться друг с другом.

На ужине я чувствую на ней изучающие взгляды, как со стороны мужчин, так и женщин. Один из моих новых деловых партнеров, улыбается в сторону Мины чуть дольше, чем нужно, несмотря на то, что рядом сидит его жена. Второй – его отец, с добродушным лицом кивает мне:

– Повезло тебе с женой, – одобрительно говорит он. – Тихая. Такие редко встречаются.

Я не отвечаю, сдерживая неожиданный смешок, и вместо этого киваю. Это Мина-то тихая?

Хотя, надо признать, на людях она ведет себя, как настоящий ангелочек, скромно молчит и только когда к ней обращаются напрямую с каким-нибудь вопросом, открывает рот, чтобы ответить. Возможно, дядя Чингиз был бы в восторге от такого ее поведения, но мне не нравится. Я ведь не прошу ее быть незаметной, притворяться кроткой и тихой. Элементарного соблюдения правил приличия было бы достаточно. Мина же ведет себя так, словно она другой человек, и это злит.

Мне нравится то, какая она живая и игривая. Нравится, что она не стесняется самовыражаться, защищать себя. Я совершенно не собираюсь заставлять ее меняться, потому что тогда она превратилась бы в серую тень, а это последнее, чего мне хочется.

Я представлял, что жена будет для меня просто формальностью. Я не из тех, кто теряет голову от женщин. Жена – это союз. Договор. Взаимная выгода. Так меня учили, так я живу.

А потом была прошлая ночь...

Я все еще помню ее запах. Вкус кожи. Ее руки на моей спине. Губы, раскрытые во влажном вдохе. Глаза – эти бархатные карие глаза, полные желания и изумления.

И стоны. Звонкие, настоящие. Такие, которые не сыграешь.

Нет, она не холодная, как я думал вначале. Она – огонь, который просто долго держали в закрытой банке. Но стоит открыть крышку – и он пылает, разгораясь все ярче. Живой, опасный. И весь мой. Только мой.

***

Ужин оказывается скучным, как я и ожидал. Как только позволяют приличия, я спешу распрощаться и уехать домой. По дороге мы не разговариваем, Мина смотрит в окно, а я весь в своих мыслях. В голове одна фантазия сменяет другую, и каждая связана с ней.

Как я буду снимать с нее это платье.

Медленно.

Чтобы она смотрела мне в глаза.

Чтобы снова стала такой, как ночью – теплой, отдающейся, стонущей мне в губы.

Я хочу ее. По-мужски. Без иллюзий. Без всякой там «романтики». Просто потому,