Невеста горца. Долг перед кланом - Злата Романова

– Значит, воспитай. Если ты что-то взял – держи это крепко, Асад.

– Держу, дядя Чингиз.

Он наконец откидывается в кресле и берет чашку с чаем.

– Преданная жена – залог крепкой спины. Не забывай об этом. А теперь иди, я хочу поговорить с Ахмедом, прежде чем он уедет.

Я встаю. Он больше не смотрит на меня, только поднимает чашку к губам, а я ухожу, зная одно: никто не будет диктовать, как я должен строить свою семью. Даже человек, которому я обязан всем, что имею.

Я возвращаюсь домой не спеша. Шаги тяжелые. Не от усталости, а от веса слов, прозвучавших в кабинете. Чингиз, как всегда, говорит не громко, но весомо. Его приказы не звучат, как приказы – они звучат, как неоспоримые истины.

«Ты взял – держи.»

Как будто я заказал мебель. Как будто она – не человек. Но я понимаю, о чем он, и понимаю, почему он сказал именно так. Я сам бы сказал то же самое любому другому мужчине. Все, что выходит из-под контроля, рано или поздно рушится. А я не из тех, кто позволяет себе слабину.

Но Мина…

Мина похожа на самую настоящую слабость, потому что то, что я к ней чувствую, выходит за рамки, которые я сам для себя определил.

Когда вхожу в дом, первое, что я слышу – это веселый женский смех. Захожу на кухню и замираю в дверях от открывшейся картины.

Амира, Аниса и Мина сидят за столом, раскрасневшись и хихикая, как дети. Посередине стоит большая коробка с тортом, чашки, чайник, конфеты. Аниса и Амира что-то оживленно рассказывают, перебивая друг друга, а Мина смеется. Без натяжки. Без осторожности, как когда она рядом со мной. С моими сестрами она быстро стала своей, но когда она замечает меня, ее взгляд за долю секунды меняется. Быстро. Едва заметно. Но я вижу, как ее оборона сразу включается.

Амира оборачивается:

– Асад, ты вернулся! Присоединяйся. У нас тут очень вкусный торт.

Я прохожу внутрь, не торопясь, целую в макушки сестер, как привык с детства, но не сажусь с ними.

– Нет, – отвечаю сухо. – Я поем позже.

– А чай? – наивно тянет Аниса. – Тут твой любимый, с чабрецом.

– Потом.

Я открываю холодильник, достаю бутылку воды и делаю пару глотков. Мина все это время не произносит ни слова, но я чувствую, как она следит за мной – краем глаза, украдкой.

– Как там у дяди? – негромко спрашивает Амира, опираясь на руку.

– Как обычно.

Разговор умирает. Я чувствую, что их веселость исчезает.

– Я в кабинет, – бросаю коротко и разворачиваюсь к выходу.

Они молчат. Я выхожу и уже на лестнице слышу, как их смех снова возвращается и набирает силу. Почему-то, это задевает.

***

В доме тихо, все уже разошлись по комнатам. Асад не выходил из кабинета с тех пор, как мы вернулись. Ни к ужину, ни просто посидеть с нами.

Я хожу по спальне с книжкой в руках, но не читаю. Внутри нарастает беспокойство, которое невозможно проглотить. Что такого сказал ему дядя, что так испортило ему настроение?

В конце концов, я выхожу в коридор. Нерешительно подойдя к двери его кабинета, я тихо стучу и жду.

– Входи, – раздается коротко изнутри.

Я открываю дверь. Асад сидит за столом, склонившись над бумагами. Лампа освещает его лицо наполовину – взгляд резкий, холодный. Он смотрит на меня, как будто ждал. Или просто не удивлен.

– Все в порядке? – спрашиваю я. – Ты избегаешь меня весь вечер.

Он не отвечает сразу. Только медленно откидывается на спинку кресла и скрещивает руки.

– Не все в этом мире вертится вокруг тебя, Мина.

Слова падают, как камни. Без злости, но с четким посылом: не лезь ко мне.

– Я не это имела в виду, – говорю спокойно. – Просто подумала, вдруг дядя что-то сказал… о моем побеге. Или обо мне вообще.

– Не твое дело, – отрезает он. – Я говорил с ним о наших делах и даже если он упоминал тебя, я не обязан отчитываться перед тобой.

Я стискиваю пальцы, чтобы не выдать раздражения.

– Поняла, – говорю, поворачиваясь к двери. – Как глупо было предполагать, что я вообще могу хоть что-то значить в этой семье. Даже как раздражающий фактор.

Он ничего не говорит и тишина после этой фразы – самая громкая. Мне почему-то хочется плакать.

– Спокойной ночи, – бросаю язвительно и ухожу, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Немного поплакав в ванной, проклиная своего бесчувственного мужа, я успокаиваю себя и решаю пораньше лечь спать, пока он не вернулся. Прятаться снова в комнате Амиры глупо, да и вряд ли Асад это снова стерпит.

Я лежу, отвернувшись к стене. Одеяло натянуто до подбородка, свет выключен. Пижама закрытая, правильная, никакой романтики. Жаль только, сон не идет.

Дверь спальни открывается и Асад тихо входит, не включая свет. Он двигается, как всегда, точно и беззвучно – будто в темноте видит лучше, чем при свете. Я слышу, как он открывает ящик комода, затем закрывает. Ощущаю его присутствие в комнате, спиной, всем телом.

Он не произносит ни слова. Кровать чуть пружинит, когда он ложится на свою сторону, не касаясь меня.

Мы молчим.

Я не шевелюсь, он тоже. И в этой тишине, полной недосказанности, я не сплю еще очень долго.

Глава 17

Я просыпаюсь постепенно, от тягучего возбуждения, которое начинается во сне и переходит в реальность. От внезапной волны жара, что разливается по телу, от прикосновений, скользящих по коже, туда, где все слишком чувствительно.

Асад не спит. Он подбирается ко мне незаметно, пальцы скользят под ткань пижамы – медленно, но без колебаний, прямо в мои трусики, накрывая ладонью мой холмик и медленно опускаясь вниз, потирая меня неспешными, чувственными кругами.

Я делаю резкий вдох – короткий, будто захлебываюсь собой. Тело вздрагивает, и он чувствует это.

И продолжает.

Плавно. Ритмично. Горячо.

Меня накрывает взрывом изнутри, но я держусь. Я лежу неподвижно, с закрытыми глазами, будто еще сплю. Будто могу спрятаться от того, что происходит, но тело выдает меня – дыхание сбивается, сердце колотится в горле, а жалобный стон так и просится наружу, потому что я слишком разгорячена и хочу только одного – кончить. Каждое его