Развод в 30. Новая жизнь - Мира Спарк

И смеется так, будто это шутка столетия.

Стою с покерфэйсом и жду, когда закончится уже этот театр одного актера.

Алексей обрывает смех и говорит:

— Я тебе все оставлю, поняла?

— С чего вдруг такая щедрость?

— Квартиру, — он не обращает внимания на мои слова, — вообще без проблем. Даже денег подкину, но об этом мы поговорим спокойно, наедине, а не во дворе дома…

32

Алиса

А идти мне с ним в квартиру и оставаться наедине совсем не хочется.

Очередной приступ дурноты накатывает неожиданно и застает врасплох. Хотя, когда такое вообще можно ожидать?

Колеблюсь и с сомнением поглядываю на Алексея.

Глупо, конечно, с одной стороны — не решать же и правда такие вопросы во дворе.

Да и замерзла я, не смотря на летнюю хорошую погоду.

— Ну, что ты? Или ты меня боишься? — усмехается Алексей.

Мне и посоветоваться не с кем, да и времени нет.

Своего страха я не стесняюсь — я теперь отвечаю не только за себя.

Тревожность растет в геометрической прогрессии.

Но показывать свои слабости перед ним тоже не буду — считаю, что он не применит воспользоваться.

— Вот еще. Просто не хочу, чтобы ты поднимался — я и в прошлый раз-то проветривать замучилась…

Лицо Алексея перекашивает от злобы.

— Разве ты не понимаешь? — продолжаю я. — Я ведь не оскорбить тебя пытаюсь детскими какими-то способами. Ты мне реально противен. Омерзителен. Я не хочу с тобой рядом ни стоять, ни находится в одной комнате. Мне все в тебе раздражает, понимаешь? Ведь ты оказался не тем человеком, которого я любила…

— Ой, ну хватит, — рычит Алексей. — Достала уже своими страданиями. Никак не можешь смириться и отпустить…

— Мирятся и отпускают, Леш, это когда человек честно подходит и объясняет. А ты подло изменял мне, за спиной. Врал, притворялся. Это не тоже самое. Далеко не тоже самое. Как я могу с тобой о чем-то договариваться? Речь ведь идет в первую очередь о твоей выгоде, так?

— И о твоей, — хмуро цедит слова Алексей. — Я тебе вообще-то и хату предложил и бабки. Не хочешь договариваться — ничего страшного. Отправишься на улицу…

Эти слова триггерят меня.

Пульс подскакивает до двухсот ударов в минуту. отдавая дикой долбежкой в виски.

В голове пойманными птичками бьются мысли: может не стоит его провоцировать? Может договориться? дать ему то, чего он хочет?

Только усилием воли я беру себя под контроль и сохраняю маску спокойствия на лице.

— Суд решит куда я отправлюсь…

— А может ты просто ревнуешь, а? — он усмехается самодовольно. — Может дело в этом?

Негодование захлестывает меня.

— Ну, точно-точно, иначе не пойму твоей упертости. Хочешь вернуть меня так, а?

Дыхание аж перехватывает.

Алексей ухмыляется и делает мне шаг навстречу.

Я застываю как вкопанная.

— Слушай, да я не против… Это как раз идет в тему моего предложения так-то…

О чем он вообще говорит?

Придвигается еще ближе. Поднимает руку и едва уловимо касается пряди моих волос.

А я словно врастаю в землю — просто парализована от его нахальства.

— Можем в любой момент, как говорится, вспомнить былое…

От его пахабной ухмылочки просто выворачивает.

— Меня на вас обеих хватит, — посмеивается Алексей. — Женщины должны быть счастливы, и готов работать над этим не покладая рук или чего там…

Происходящее кажется ему забавным, а мне поразительным — вот так урок!

Насколько обманчиво бывает впечатление и насколько ошибочна вера в то, что знаешь человека.

И ведь я была замужем за ним не один год!

— Руку убрал, — хриплю я яростно.

— Ты же этого не хочешь… а, детка?

— Убрал руку, иначе я тебе так вмажу по… по яйцам твоим, что навсегда запомнишь!

Может надо было вмазать и без предупреждения. Без лишних разговоров выкинуть колено — ведь он как раз находится в опасной близости.

И не жалеть его.

Алексей убирает руку, но в его глазах вспыхивает странный огонек.

— Раньше ты такой не была. Я тебя просто не узнаю…

Я зябко ежусь, обнимаю себя за плечи и… чувствую в кармане непривычную пустоту.

Телефон!

Хлопаю еще раз, шарю в других карманах — пустота…

Неужели я умудрилась потерять телефон?

Алексей же поглощен только собой и своими желаниями.

— Если бы в тебе раньше был такой огонек… м-м-м… — закатывает глаза, будто смакует что-то невероятно вкусное. — Вряд ли у Катьки были бы шансы.

И смеется, подлец.

Меня вдруг осеняет — с таким двуличием Катя не может быть первой и единственной.

Бледнею.

— Скажи, Леш, ты мне изменял до… До Кати?

Улыбка застывает на его лице.

В глаза мелькает непонятный испуг.

— Нет, конечно же, нет, — улыбается неестественно, и я понимаю, что врет.

— Скажи правду. Будь мужчиной. Настоящим. Хоть раз.

Меня трясет от напряжения, холода и усталости.

Я так от всего этого устала… хочется убежать и спрятаться под одеяло и никого больше не видеть.

— Ага, скажи тебе правду… чтобы ты потом на суде это напела? Я че, по твоему, дурак что ли?

Он вновь смелеет и придвигается ближе.

— Короче, надумаешь — мой номер телефона прежний. Я-то знаю как оно между бывшими бывает…

Нас неожиданно освещают фары въезжающего автомобиля.

Щурюсь.

— По поводу хаты — все просто. Мне надо чтобы ты помогла мне по работе чуть. Взамен… взамен я тебе свое предложение высказал. Все остальное обсуждаем только предметно, ясно?

Я не успеваю ответить — знакомый автомобиль подъезжает к нам ближе.

Андрей распахивает дверь.

— Добрый вечер, — вежливо произносит он, не обращая внимания на то, как Алексей сверлит его взглядом. — Я прошу прощения, что так вмешиваюсь… Алиса, вы обронили в машине телефон…

И протягивает мне мой мобильный.

— А ты, собственно, кто такой и что моя жена делала в твоей машине?

33

Алиса

Ни что в лице Андрея не выдает удивления, если оно и появляется в этот момент.

Он спокоен. Ни один мускул не двигается в ответ грубый тон Алексея.

Вместо этого, Андрей протягивает руку и холодно улыбается.

— Андрей.

И тут я понимаю, в каком щекотливом положении.

Я-то представила так, будто он мой новый мужчина, а Андрей этого не знает!

— Мы случайно встретились с Алисой у клиники, и… — он бросает на меня взгляд и прикусывает язык.

Он же еще обещал мне не упоминать путаницы в клинике и предоставил мне возможность принять решение говорить или нет Алексею самой…

Ему вдвойне тяжелее, и, несмотря на