Сны - Ольга Богатикова

со мной за последние десять месяцев. Но пожалуйста, — я не сдержалась и всхлипнула, — не надо претворяться. Я понимаю, ты не желаешь меня обидеть или оскорбить. Однако твое стремление переступить порог дружбы больше похоже на жалость, чем на настоящую привязанность.

Он мягко развернул меня к себе, бережно вытер со щёк мокрые соленые дорожки.

— Я жалею не тебя, а себя, — тихо сказал мужчина. — Я давно работаю в больнице и знаю, как важно быть милосердным. Однако сейчас прошу о милосердии тебя. Я не могу остановиться, понимаешь? Мне нужно видеть твои глаза, твою улыбку, чувствовать прикосновение рук. Не прогоняй меня, пожалуйста. Я хочу быть счастливым, Виола. Хотя бы несколько дней, чтобы потом вспоминать их, как самое лучшее, что было в моей жизни.

Я осторожно коснулась его щеки, провела пальцами по линии скул. Виктор перехватил мою руку, прижался губами к запястью. Потом привлек к себе и крепко обнял.

Забавно, но именно так мы провели несколько следующих дней. Утром и вечером Мюррей приходил ко мне в палату — с цветами, журналами, полезными сладостями. Пробежавшись взглядом по заметкам медсестер, внимательно рассматривал что-то в районе моей грудной клетки, после чего усаживал меня к себе на колени и отпускал только тогда, когда приходила пора прощаться.

Я обнимала его за плечи, с наслаждением вдыхала запах кожи и, чувствуя нежную пульсацию сердца, благодарила Бога за свою болезнь. Право, если бы не она, сумели бы мы когда-нибудь встретиться? Смогла бы я почувствовать себя более счастливой, чем сейчас — в его теплых надежных объятиях?

С каждым днем наши свидания случались все чаще. Всякую свободную минутку Мюррей стремился провести со мной а пару раз даже оставался на ночь. Спали мы, правда, раздельно, я — на кровати, а мой возлюбленный — на маленьком узком диванчике в углу.

Глядя на наши восторженные лица, медсестры паллиативного отделения молча поджимали губы и качали головами. Меня их мнение по поводу отношений с Виктором не волновало, зато он, замечая эти ужимки, хмурился и грозился перевести меня из паллиативного отделения в кардиологическое, под собственное наблюдение.

Я в ответ только улыбалась. Тем сильнее было мое удивление, когда в конце второй недели пребывания в медцентре, Мюррей заявил:

— Собирай вещи, Виола. Сегодня ты переезжаешь в другую палату.

— Это в какую же? — удивилась я.

— В очень светлую и удобную. Но — в соседнем отделении.

— В твоем?

— В моем.

— Виктор, это глупо. Неужели ты правда думаешь, что косые взгляды сиделок…

— Их взгляды меня не интересуют. Я должен кое-что тебе показать. Идем, тебе наверняка понравится.

Он привел меня в просторное помещение с белыми стенами, в котором находился прибор, напоминающий тонкий металлический столик с подножкой.

— Становись на эту дощечку, — скомандовал маг.

Я, конечно же, подчинилась.

— Что это такое?

— Визуализатор биополя. Помогает увидеть мельчайшие следы болезни в организме человека. Незаменимая вещь при постановке и подтверждении диагноза. Вот, смотри.

Он сделал пасс рукой, и передо мной появилось квадратное изображение, состоящее из множества разноцветных пятен.

— Это снимок твоего биополя, — пояснил Виктор. — Его сделали двенадцать дней назад, когда ты поступила в наш медцентр. Обрати внимание на сиреневые круги в центре фото. Это остатки колдовства, повредившего сердце. А теперь погляди сюда.

Он сделал еще один пасс, и рядом со мной появился другой разноцветный снимок.

— Так выглядит твоя аура сейчас. Найдешь отличия?

Я внимательно вгляделась в расплывчатые пятна.

— Сиреневых кругов нет, — с некоторым удивлением отметила я.

— Они пропали вчера вечером, — в глазах Виктора сверкали звезды. — И я, и медсестры всю ночь за тобой наблюдали. Тебе больше нечего делать в паллиативном отделении, Виола.

У меня перехватило дыхание.

— Аорта и трехстворчатый клапан полностью восстановлены, — продолжил Виктор. — Дело только за митральным клапаном, но это ерунда, мы с коллегами легко его вылечим. Примерно через месяц тебя можно будет выписывать домой.

Мои ноги дрогнули, и я едва не упала с визуализатора на пол. Мюррей мгновенно подхватил меня на руки.

— Обрати внимание, Виола, — горячо прошептал он мне в ухо, — я согласен выписать тебя исключительно к себе домой.

Я обняла его за шею, заглянула в глаза. Неужели меня помиловали перед самой казнью?..

— Здесь нет никакой ошибки, Виктор? — неуверенно спросила у него. — Все доктора, которые меня смотрели, в один голос говорили, что я скоро умру.

— Так и было, — кивнул мой любимый целитель. — Вихри «Артэ» должны были тебя убить, но почему-то этого не сделали. Более того, их эффект обратился вспять. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Твой случай уникальный, Виола, и им наверняка заинтересуются мои коллеги со всей страны. При условии, что мы кому-нибудь об этом расскажем.

— А может быть, все дело в твоих целебных пирожных?

Он усмехнулся.

— Исключено. Они могли повлиять на общее укрепление организма, но не более того.

— Тогда как же я вылечилась⁈

— Ты еще не вылечилась, — улыбнулся маг. — У нас впереди много работы, моя хорошая. Однако то, что жить будешь долго и счастливо, я тебе гарантирую.

Он перехватил меня поудобнее и понес к выходу.

— Что до твоего чудесного исцеления, то тут у меня есть лишь один вариант.

— Какой же?

— Только не смейся. Много лет назад, когда я был студентом медицинской академии, один из моих преподавателей — почтенный старец с большим жизненным опытом, как-то сказал: на свете есть всего одна сила, перед мощью которой меркнет даже самая сильная магия. Она способна творить чудеса, которые не под силу ни одному чародею.

Виктор остановился у окна, поставил меня на ноги.

— Это любовь, Виола, — серьезно сказал он. — Искренняя, настоящая. И знаешь, теперь я понимаю, что мой старый профессор был прав. Больное сердце можно исцелить только любовью.

МОРЯНА

По мотивам сказки Ивана Панькина «Машенька — ветреные косы»

Судя по всему, эти двое были мужем и женой. Стоило им ступить на палубу «Кельпи», как к их паре оказалось приковано внимание и команды, и остальных пассажиров. Еще бы! Они так разительно отличались друг от друга, что любой, глядя на них, задавался вопросом: как вообще эти люди могут быть вместе?

Он — высокий, худощавый, с белой кожей и платиновыми волосами до плеч. Если бы не сине-зеленые глаза, этого мужчину можно было принять за альбиноса. В его холодном пронзительном взгляде, гордой осанке и всем облике сквозила такая сила и граничащая с высокомерием уверенность, что окружающие отступали с его пути и испытывали невольное желание поклониться.

Она была его полной противоположностью: небольшого