Сны - Ольга Богатикова

Мои глаза едва не вылезли из орбит. Дыхание перехватило, и я прошептал, сипло и пораженно:

— Моряна!..

Он стоял на краю утеса и смотрел вдаль. Позади бушевал ветер, однако он не обращал на него никакого внимания. Волосы, которые теперь стали длиной до самого пояса, свисали с плеч белесыми змеями, и сейчас ему хотелось запустить в них руки и вырвать с корнем, чтобы мнимая боль тела хоть как-то заглушила боль души — как тогда, несколько столетий назад, когда она сказала, что не может оставить умирающего отца, и ему придется уйти к океану в одиночестве.

Но тогда она все-таки изменила свое решение. После смерти старика-капитана сама позвала его и попросила унести подальше от Керилейских островов. А что будет сейчас?..

Его талии мягко коснулись ласковые тонкие руки. Он вздрогнул.

— Идея с каникулами была не очень хорошей, да? — прозвучал в ушах любимый голос.

Он развернулся в ее руках и сразу же прижал хрупкое тело к груди.

— Надо было все-таки лететь в Дуэн, — усмехнулась Мария. — Ты что же, правда думал, что я останусь на Ирадоне?

Ураган пожал плечами.

— Позади тебя воет ветер и бушует море, — прошептала девушка. — Останови это безумие, могут погибнуть люди.

Муж коротко вздохнул. Эмоции, эмоции… Вечный контроль, вечный разгул стихии. Пара мгновений, и рев начал стихать. Еще полчаса, и моряки будут уверены, что ненастье прошло-таки стороной, лишь немного зацепив их суденышко.

— Я пойму, если ты захочешь уйти к людям, — сказал Ураган жене. — Я даже могу вернуть тебе твое человеческое тело. Ты сохранишь разум и сможешь прожить жизнь, так как захочешь.

— Ты правда думаешь, что я этого желаю?

Он грустно улыбнулся.

— Та забавная женщина с «Кельпи» была права. Я действительно не спросил тогда, хочешь ли ты парить вместе со мной над океаном. Просто превратил в ветер и унес с собой. Я принял решение и даже не подумал уточнить, согласна ли ты с ним.

Она подняла голову и посмотрела в его глаза.

— Я повторю то, что сказала вчера ночью в нашей каюте. Я не хотела становиться Моряной. Я не знала, что это возможно, и понятия не имела, как буду жить с новым телом и магией ветра. И я жутко злилась на тебя за самоуправство. Знаешь, что угнетало меня больше всего?

— То, что я не понимаю твоего раздражения.

— То, что ты его не замечаешь. А мои слова и слезы для великого Урагана не более, чем пустой звук.

Мария говорила тихо и спокойно, но каждое ее слово отдавалось в его груди болью. За спиной снова начала подниматься буря. Он подавил ее усилием воли.

— Сейчас я понимаю, что ты просто не видел во всем этом проблемы, — девушка нежно провела пальцем по его щеке. — Ты ветер. Могучий. Холодный. Безжалостный. Какое тебе дело до женских страданий? Скажи, любимый, если бы ты услышал историю старика Йозефа, будучи в своем обычном облике, задела бы она тебя? Если бы в твоей груди в тот момент не билось человеческое сердце, задумался бы о том, чтобы отпустить меня обратно к людям?

Он усмехнулся, покачал головой.

— Я быстро перестала на тебя сердиться. Знаешь почему? Потому что в своем решении ты оказался прав. Конечно, мне было жаль расставаться с миром людей, но там у меня никого не осталось. Родные умерли, близких друзей, которые помогли бы устроиться в жизни, не было. Я родилась и выросла в непростое время. Тогда девушка, оставшаяся без связей и защиты семьи, могла быстро очутиться или в публичном доме, или под влиянием какого-нибудь проходимца. Ты же подарил мне свободу. И любовь.

Его объятия стали крепче.

— Я не хочу возвращаться к людям, — сказала Мария. — Там мне места больше нет. Мое место под облаками. На волнах. На широком просторе.

Ураган наклонился и нежно провел рукой по ее волосам.

— Твое место рядом со мной, — тихо сказал ей. — И так будет всегда.

НЕНЮФАР

— О, моя принцесса! Позволь своему верному рыцарю облобызать твои нежные уста и, как на священной книге, поклясться на них в вечной верности!

Наташка прыснула в кулак. Я закатила глаза.

— Отвали, рыцарь, — сказала, не отрываясь от ноутбука. — Мешаешь работать.

— О прекрасная! Ты разбиваешь мне сердце! Что мне сделать, чтобы ты обратила на меня свое высочайшее внимание?

— Займись делом, Валера, — посоветовала я, продолжая рассматривать открытый электронный файл. — Камеру, например, распакуй. Или помоги ребятам наладить освещение. Так от тебя будет хоть какая-то польза.

— Нет, моя повелительница! Камеру я распаковал еще вчера, а освещением пусть занимаются специально обученные люди. Позволь же мне совершить какой-нибудь подвиг и заслужить этим твое расположение!

Позади раздалось хихиканье коллег.

Наслаждаются спектаклем гады. Конечно, это ведь не к ним пристает безмозглый настойчивый дурак.

Меня всегда восхищали люди, уверенные в своей неотразимости. Особенно мужчины — те, которые, несмотря на наличие второго подбородка, пивного живота, гнилых зубов и неистребимого запаха пота, искренне считают себя прирожденными секс-символами. Мой «обожатель», конечно, к этим красавцам не относится: пресс у него рельефный, улыбка голливудская, да и парфюм вполне себе приятный. А потому он искренне считает, что способен сразить наповал любую девушку. Если же девушка наповал не сражается, ее нужно взять измором, ибо всем известно — женщины обожают решительных мужчин.

При этом его не напрягает, что кроме мускулов и ровных зубов, в нем нет ничего примечательного. Ни особого ума, ни широкого кругозора, ни выдающихся знаний и навыков. Впрочем, надо отдать должное — сей индивид неплохо умеет нажимать на кнопки кинокамеры и выполнять команды Петра Михайловича Сухова, нашего великого и ужасного режиссера, а потому на нашей киностудии Валеру терпят, несмотря на глупые шутки и патологическую уверенность в том, что краше него только солнце и луна.

Будем честными: на смазливую мордочку и спортивную фигуру качка-оператора девушки ведутся систематически. Потом, правда, понимают, что вместо бриллианта заимели обычную стекляшку, и пропадают в неизвестном направлении. Валеру такое положение вещей обычно устраивает, ибо, по его же словам, после пары-тройки горячих свиданий, дама ему становится неинтересна.

Почему в этот раз жертвой своей неотразимости парень выбрал меня, лично я считала загадкой. В самом деле, знакомы мы давно, однако раньше такого пристального внимания к моей персоне он не проявлял.

— Это потому что ты была замужем, Лиза, — сказала мне как-то костюмерша Наташа. — И наш герой-любовник попросту боялся, что твой Павлик подрихтует ему лицо. Теперь Павлик далеко, а ты, наоборот, близко, как никогда. Знаешь, я