Всего хорошего - Юлия Вереск

– Это правда. – Женя улыбнулась.

– Можно сказать, что я тоже стою за твоей спиной. И всегда готова помочь тебе.

– Значит, мне тоже когда-то придется стоять за чьей-то спиной и быть сильной?

– Зависит от тебя. – Мама бросила короткий взгляд на Женю. – Но лучше не торопиться… Ты же не?..

– Мам, нет! Я не беременна.

Женя еще ни разу не представляла себя в роли матери или жены. У нее даже не было планов на ближайшее будущее.

– Ну ладно, а то ты мне ничего не рассказываешь… Вдруг у тебя кто-то есть.

– Нет.

Они переглянулись. Мамины слова внезапно вызвали мурашки: Женя вообразила, как за ее спиной появились все предки, огромное количество людей, которые просто жили, влюблялись и преодолевали трудности для того, чтобы когда-то Женя оказалась здесь. Возможно, однажды и она сама встанет за чью-то спину и положит руку ему на плечо.

– Может, тебе станет чуть легче от этой мысли. Ты не одна. И никогда не была.

– Это успокаивает. И немного пугает.

Теперь Женя чувствовала мамины пальцы между лопаток и теплый бабушкин взгляд с могильной плиты. А что, если бабушка прямо сейчас стояла за ее спиной? Женя подавила в себе порыв обернуться.

– Почему?

– Не знаю… Как будто это накладывает на меня какую-то ответственность.

– Привыкай к взрослой жизни. – Мама едва заметно улыбнулась.

– Ага. А друзья ведь тоже могут быть семьей? И давать такую же поддержку…

– Конечно.

Они замолчали, а потом Женя вдруг спросила:

– Когда мне станет лучше?

Женя знала, что ее вопрос звучал наивно, но все равно надеялась отыскать волшебную таблетку, которой не существовало.

Мама пожала плечами.

– Время не лечит, как все говорят. Совсем нет. Боль от утраты останется навсегда, просто немного притупится.

– А что тогда лечит?

– Воспоминания.

– Меня они не лечат, – возразила Женя, отводя взгляд от бабушкиного изображения, на котором она улыбалась. Фотографировалась она не так часто, поэтому пришлось взять фото, где она была гораздо моложе. – А делают только хуже.

– Это пока. Но со временем ты сможешь думать о ней, почти не чувствуя боли. У тебя останутся только светлые воспоминания и благодарность, что она была в твоей жизни. Важно не то, что ты будешь ее помнить, а какой. Понимаешь?

Женя кивнула. Иногда ей снились кошмары, в которых у бабушки не было лица. Во снах Женя все время попадала в тот день, когда бабушка умерла, и ничего не могла исправить. Все всегда заканчивалось одинаково – свистящим на плите чайником и Жениными дрожащими пальцами, не попадающими по буквам на экране телефона.

– Тогда ты уже не могла ни на что повлиять, ничем помочь было нельзя. Зато сейчас ты можешь повлиять на то, какой она будет в твоей голове – веселой, бодрой и рассказывающей свои небылицы о домовых и леших.

– Это не небылицы. – Женя улыбнулась и утерла ребром ладони уголок глаза, потому что слезы уже увлажнили ресницы. Она не стала краситься тушью, потому что комок в груди подсказал, что без слез не обойдется.

Всю ночь перед походом на кладбище Женя плохо спала и беспокойно ворочалась в постели. Прокручивала в голове день смерти бабушки – могла ли она что-то изменить? Женя проморгалась и посмотрела на широкую песчаную дорогу, разделяющую кладбище на две половины. Бабушка не раз рассказывала истории о ведьме, живущей на холме недалеко от кладбища. Если пройти по дороге до самого края, где заканчивались оградки, можно было увидеть одинокий деревянный домик сквозь редкие березы.

– Да? Ты ведь сама говорила, что уже взрослая и не веришь в сказки.

Мама погладила ее по голове, как ребенка, и быстро чмокнула в макушку.

– Да, но…

После бабушкиной смерти все сказки растворились в густом тумане, окутавшем Женю. Взрослея, она начала осознавать, что когда-нибудь бабушки не станет: она замечала, как бабушкино лицо покрывалось морщинками, кожа плыла вниз, пальцы, пораженные артритом, с годами становились все менее гибкими, да и сама бабушка все реже смеялась и все чаще предпочитала сидеть перед телевизором. Она меньше рассказывала о русалках и об ухажерах из молодости, оставляя их в прошлом. Ее и так тонкие губы сморщились и превратились в тонкую белую полоску, как будто обескровленную, глаза помутнели, а густые волосы поредели. Бабушка продолжала красить их в красно-каштановый цвет и иногда просила Женю помочь ей. Женя размешивала краску в тарелке с отколотым краем и начинала колдовать над бабушкиными волосами, с удовольствием принюхиваясь – ей нравился химозный запах краски. Бабушка до последнего дня наносила легкий макияж, даже если не выходила из дома – она подкрашивала брови коричневым карандашом и обводила губы кривоватой линией темной помады, потому что ее руки дрожали и были слабыми.

Порой Женя отказывалась от встреч с бабушкой и выбирала друзей, Саву и Риту: она хотела бегать, смеяться и гулять допоздна. Та Женя из прошлого еще не понимала, что ей было больно видеть вечно бойкую бабушку такой хрупкой и уязвимой. Она тешила себя иллюзиями, убеждая, что бабушка все та же – сильная и здоровая. Но она уже давно не была такой.

– А если бы я пришла на полчаса раньше?

Женя винила себя за то, что решила зайти в магазин, а потом задержалась у пруда, покормив уток на мосту, и только после этого пошла к бабушке.

– Наверное, ничего бы не изменилось. Врач сказал, что все произошло стремительно.

Они впервые откровенно говорили о бабушкиной смерти, и Женя ощущала волнение и горечь.

– Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и поговорить с ней. Я же… я же даже не успела попрощаться. Ничего не сказала ей.

Женино сердце сжималось, когда она думала, что бабушка умерла в одиночестве, хотя сама всю жизнь окружала Женю заботой и поддержкой. Женя не смогла дать ей этого в ответ.

– Поверь, она и так все знала.

– Но я бы хотела ей это сказать.

– Ты все еще можешь это сделать.

Женя покачала головой. Если она скажет хоть слово, то расплачется до головной боли и не сможет остановиться до вечера. Ее слегка подташнивало.

– Необязательно сейчас. Когда будешь готова. И необязательно делать это здесь. Ты можешь быть где угодно, просто обратись к ней в своей душе. – Мама легонько коснулась пальцами ее груди.

Все так же молча кивнув, Женя посмотрела на гвозди́ки у могилы, которые они принесли. Никаких поминок они устраивать не стали – в последнее время бабушка ни с кем не общалась, Женин отец был на заработках и редко приезжал в город, а сама Женя вряд ли бы выдержала их. Мама успокоила ее словами о том, что можно помнить и любить человека без всех принятых в обществе ритуалов. Женя никогда не понимала традиции собираться на кладбище и есть бутерброды, глядя на улыбающиеся изображения родственников.

– Я бы хотела верить, что они с дедушкой встретились.

– Я уверена в этом. – Мама улыбнулась ей.

Они стояли у могилы, прижавшись плечами друг к другу, – мама служила опорой для Жени. Жене казалось, что если та сдвинется хоть на сантиметр, то ее ноги подкосятся, и она упадет, потому что будет не в силах держать на себе эту ношу.

– Они никуда не уходят, – почти шепотом сказала мама. – И остаются с нами. Вот здесь. – Она вновь приложила ладонь к Жениной груди.

– Спасибо.

Женя почувствовала благодарность к маме. Рано или поздно она должна была оказаться на могиле, как бы ни избегала этого.

Услышав тихие шаги на тропинке, Женя подняла взгляд – это приближались Рита и Сава. Они медленно шагали в их сторону, давая Жене и ее маме время побыть наедине с горем.

– Я позвала их, но не была уверена, что они придут. – Мама кивнула им и посмотрела на Женю. – Подумала, что ты захочешь увидеть друзей.

Женя растерянно повела плечом – Сава и Рита осторожно отворили калитку и вошли на участок. Пока Сава клал цветы на могилу, Рита обнялась с Жениной мамой.

– Здравствуйте. Привет, котя.

– Привет.

– Как ты?

– Бывало и получше.

Сава кивнул Жене и поздоровался с ее мамой.

– Может, вас оставить? – сказала мама, чуть склонив голову набок. – Побудете тут втроем, а я что-нибудь приготовлю дома. И может быть, вы зайдете в гости и расскажете одну из тех историй