Игра в притворство - Оливия Хейл

— Почему ты никогда никого не приводил домой знакомиться с семьей?

— Ты встречала мою семью, — сухо говорит он. — С какой стати я стал бы подвергать женщину этому?

— Кроме меня.

— Я знал, что ты это выдержишь. Мы из одного мира.

Он снова поднимает ладони, и я наношу кросс-джеб по одной из них. Мое дыхание учащается.

Это хорошая тренировка. Быть начеку. Двигаться в такт с ним.

— Моя очередь, — говорит он. — Как получилось, что ты никогда не была в отношениях?

— Я не собираюсь тебе этого рассказывать.

Он сужает глаза.

— Верно. Тогда скажи мне, почему ты думаешь, что не злишься.

— Потому что я не злюсь. Я никогда не злюсь.

Я бью его по правой руке немного сильнее, и его губы снова изгибаются в эту раздражающую, высокомерную усмешку. Как будто он знает лучше. Я бью его по левой руке изо всех сил, и звук удара громко раздается.

— Людям не нравится, когда ты злишься, и я не выношу, когда они злятся. Поэтому я никогда не злюсь.»

Глаза Веста — лужица светло-коричневого, скотча на солнце.

— Ты можешь злиться на меня сколько угодно. Мы связаны этим. Так что практикуйся злиться на меня.

— Мне не нужно практиковаться в том, чтобы злиться. Мне нужно практиковаться в свиданиях.

— И почему ты не можешь практиковать и то, и другое, маленькая преуспевающая?

Я делаю удар прямо в его голову, в эту самодовольную улыбку. Он уворачивается, и улыбка только расширяется. Его волосы теперь растрепаны, ниспадая каштановыми прядями на лоб. Я никогда не видела его таким со мной. Наполовину растрепанным и наполовину восторженным.

Он выглядит так, как когда я видела его с моим братом и их друзьями. Когда он оживает, когда расслабляется в себе. Озорная уверенность в богатой, красивой упаковке.

Он уходит в сторону, заставляя меня следовать за ним через тренажерный зал.

— Тебе нужен этот гнев, — говорит он. — Он нужен тебе, чтобы ты могла постоять за себя, если парень попытается сделать что-то, что тебе не нравится. Если он настаивает на том, чтобы повести тебя на фильм, который тебе не нравится.

— Мы должны были согласовать наши истории. — Я делаю еще один удар в него, и он блокирует его. — Ты просто выдумал историю первого свидания!

— Конечно. И они купились.

— Я проницательна. Что это за комплимент? — я бью его снова и снова, и он без усилий уворачивается. Почему он не пойдет за щитками? Разве я не доказала, как сильно могу бить? Мои руки теперь болят.

— Правдивый, — говорит он. — Я не притворялся. А теперь давай. Не ленись.

Я делаю удар в его левую ладонь. Вместо этого он захватывает мою руку в перчатке и начинает расстегивать липучку вокруг моего запястья.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Переходим к следующему этапу. — он снимает и другую мою перчатку и бросает обе на ковер. — Сохрани эту энергию и используй ее, чтобы поспорить со мной. Оттолкни меня.

О.

Вест делает шаг ближе, и дюймы между нами исчезают в ничто, кроме узкой полоски нагретого воздуха. На нем все еще то выражение, от которого у меня сжимается грудь — сосредоточенные глаза, изгиб губ. Я поднимаюсь и кладу руки ему на грудь.

Он теплый под тканью его футболки. Более твердый, чем кому-либо позволено быть.

— Вот так, — говорит Вест. — Теперь оттолкни меня.

Я толкаю. Он сдвигается на два дюйма, если на то пошло, но улыбка расплывается по его губам.

— Что не так? Ты не хочешь видеть меня снова? — его голос опускается до низкого, как в ту ночь, когда он притворялся, что увлечен мной.

— Нет. Не хочу.

Я толкаю сильнее на этот раз, вкладывая все тело в это. Все это глупо, а я потная и возбужденная. На этот раз он отступает на два солидных шага.

— Молодец, — говорит он, и похвала ощущается как вкус сахара. — У тебя действительно хорошо получается. Сделай это снова, бедовая.

Мое сердце бьется быстро. Я слышу его, стук в ушах, когда он снова подходит близко. На этот раз он проводит рукой по моей щеке и останавливает ее прямо под моим подбородком. Это легкое прикосновение.

Но он никогда раньше не касался меня так.

Он приподнимает мою голову и смотрит на меня полуприкрытыми глазами. Такими же, какими он смотрел на меня той ночью.

Как будто я тот, кого он хочет.

— Такая хорошенькая, — бормочет он, и слова заставляют мое дыхание перехватить. Меня называли так и раньше. Отмахивалась, игнорировала. Теперь это застревает под моей кожей, как теплая ласка.

Я снова кладу руки ему на грудь и толкаю.

— Нет, спасибо.

Вест смеется. Звук нагревает комнату.

— Ты такая вежливая. Это было очень хорошо. Каково это?

— Странно, — признаю я. И приятно. Посмотри на меня так снова.

— Мы будем делать это снова и снова, пока это не станет второй натурой, — говорит он. — И тогда мы, возможно, поработаем над тем, чтобы убрать и эту вежливость. — он проводит рукой по волосам, и веселье на его лице падает, как опущенный занавес. — Марк. Он пытался поцеловать тебя?

— Нет, — говорю я. — Ты прервал нас, помнишь? Кроме того, парни часто ждут, чтобы попытаться до конца свидания.

— Вот почему эта часть вызывает у тебя стресс.

— Да. Но дело не только в поцелуе. Дело в вопросах. — я пожимаю плечами. — Я не очень хороша в таких разговорах. Решать, будем ли мы делать это снова. Если они спрашивают, что я чувствую…

— Мы потренируем и их. — он поднимает бровь. — Еще раз?

— Еще раз.

Мы делаем это еще несколько раз. Каждый раз он говорит мне, как хорошо у меня получается, пока я не начинаю жаждать звука похвалы в его низком голосе.

Когда он в следующий раз опускает лицо, я решаю попробовать что-то другое. Когда его губы всего в дюймах от моих, а моя грудь сжимается от предвкушения, я поворачиваю лицо вправо. Подставляю свою щеку вместо этого.

Он замирает, в дюймах от моей кожи.

— Ты делала это раньше.

— Один или два раза, — говорю я. — Это всегда срабатывает.

— Я хочу, чтобы ты попробовала еще одну вещь, — говорит он. На этот раз он прямо в моем пространстве, все шесть футов два дюйма мужчины и мышц под его футболкой. — Дай мне пощечину.

Мои глаза расширяются.

— Конечно нет.

— Ты сама говорила об ударе в пах. — он поднимает бровь. — Это мягче, чем это.

— Я никогда… Я