Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Прошу, – глянув на меня сердито, Иванов открывает дверь и пропускает вперёд.

– Ты можешь просто постоять в подъезде, я сама спущусь.

Жму кнопку лифта и нетерпеливо подëргиваю ногой, жду когда приедет.

– А как же моё желание? – он заглядывает мне в лицо. – Думаешь соскочишь?

– Думаю, ты слишком много на себя берёшь.

Двери лифта открываются и я забегаю в тесную коробку, жму на кнопку первого этажа. Иванов успевает зайти следом. Двери медленно закрываются и, дрогнув, лифт начинает движение. Лëша стоит напротив и смотрит, не отрываясь, в глаза. Я тоже. Между нами искрит не по-детски и, кажется, от вибраций стука моего сердца, спускаясь, трясëтся лифт.

Перевожу взгляд на цифры на табло – всего лишь седьмой этаж.

Шестой.

Пятый.

Почему он так медленно едет?

– Убегаешь, потому что никогда не целовалась?

Насупившись, он несмело улыбается.

Четвертый.

– Почему никогда? Целовалась, – вру, глядя на табло.

Я должна стереть его самодовольную ухмылку.

Третий.

Второй.

– Один поцелуй. В губы. По-взрослому. Можешь даже при Барсуке.– улыбка Иванова становится шире.

Первый!

– Могу при Барсуке, – двери открываются чертовски медленно. – Могу с Барсуком, – увидев в подъезде Макса, надменно вскидываю бровь и, протискиваясь между Ивановым и дверьми, бросаю. – Ты не уточнил с кем!

Макс вытягивается по струнке, увидев меня в дверях лифта. Сделав навстречу несколько шагов на трясущихся от страха ногах, я вешаюсь Максу на шею и касаюсь губ: целую так жадно, так по-взрослому, как видела в фильмах – со всей страстью, на которую могу быть способна. Впервые в жизни!

Или это дикий страх.

Макс без колебаний поддаётся на мою авантюру. Жар его губ с не меньшим напором сбивает моё частое дыхание. Руки скользят по спине, касаются шеи, и запустив волну мурашек, путаются в волосах. Если бы не крепкие объятия Макса, я бы от невыносимой дрожи в ногах рухнула бы на колени.

Как только слышу, что двери закрылись, а лифт тронулся, резко отстраняюсь от Макса. Растерянно смотрю на него и от частого дыхания почти уходит почва из-под ног.

Губы горят и, кажется, припухли.

Макс явно не понял, что это игра. Он смотрит мне в глаза с каким-то трепетом, совсем не по-дружески, и не даёт мне отступить, держит за пояс руками. Уголки его губ дрожат, а я внутри дрожу от ужаса: что я только что натворила?

Как, оказалось, легко всё потерять, всего одним лишь поцелуем: и дружбу и себя. Сейчас расплачусь от собственной глупости.

– Прости, Макс, – неуверенно убираю его руки и делаю шаг назад. Не могу смотреть ему в глаза. Мои слезятся. Солёное чувство вины разъедает мне сердце, и я шепчу дрожащим голосом. – Кажется, я только что всё разрушила.

– Что именно? – Макс берёт мою ладонь.

Заглядывая мне в лицо, он ласково улыбается, а я не могу в ответ так же.

– Всё, – смотрю виновато. – Дружбу. Нас.

Вытягиваю ладонь и, не в силах больше сдерживать слезы, направляюсь к входной двери. Открываю, чувствуя Макса за спиной.

Холодный ветер, хлестнув по лицу, приводит меня в чувства.

Какая я ужасная… ужасная дура!

Глава 14. Барсук

– Жень, ты чего? – встаю перед ней, закрывая от ветра. – Переживаешь за этот поцелуй?

– Так не должно быть. Целоваться с другом – это неправильно. Макс, я тебя использовала, ты не понял?

Женя смотрит виновато влажными блестящими глазами.

– Понял. Когда увидел Иванова. – Улыбаюсь и касаюсь ее холодной щеки. – Это была часть плана?

– Не было никакого плана. Я проиграла ему два желания. Могла три. А он пристал: с тебя поцелуй, с тебя поцелуй… как будто я чемпион по поцелуям. Я и схитрила, потому что он не уточнил, что поцелуй должен быть только с ним. Ещё и в лифте стал подначивать, что я ни разу не целовалась. А я, правда, ни разу. Прости, Макс, что втянула тебя в свою игру. Это неправильно.

– Ну, для «ни разу» было прямо… «Вау!»

– Врёшь.

Женя неожиданно толкает меня в живот.

– Ладно, вру. Это было просто ужасно.

Я кривлюсь, будто проглотил что-то противное, а Женька выпячивает нижнюю губу и, кажется, вот-вот она расплачется.

– Ужасно приятно, Жень. Честно. – Не могу сдержать улыбку, видя её растерянность. – И если тебе нужен тренер по поцелуям, то я готов пересмотреть своё расписание и назначить пару индивидуальных тренировок. Обычно у меня групповые.

Какую-то фигню несу. Всегда так рядом с ней.

– Групповые? Ого. И запись, наверное, на полгода вперед?

Женька хихикает, поглядывая на меня снизу вверх. От её грусти не осталось и следа.

Хотел бы сказать, что я других не замечаю. Только боюсь её спугнуть. Улыбаюсь и отшучиваюсь, как идиот, не способный признаться в чувствах.

– Бери выше. До конца жизни.

Её удивление сменяется загадочной улыбкой, а в глазах вместо слёз сверкает любопытство:

– И кто она?

– Кто?

– Та, для которой ты расписан на всю жизнь.

– Ты не замерзла? Я вот да. Идем домой.

Разворачиваю Женьку в сторону дома и, согнув руку в локте, предлагаю взяться. Помедлив, она просовывает свою руку, а я стараюсь смотреть только вперед, боясь проколоться.

– Я всё равно узнаю, – хихикнув, она прижимается ближе, а я, как партизан, молчу.

Проходим дворы многоэтажек и через парк, не спеша, шагаем к дому.

– Она младше или старше?

Я молчу.

– Из нашей школы или из седьмой?

Я молчу, и улыбаюсь. Интересно, куда приведут её догадки.

– Ну, Макс… я теперь не усну, пока не вычислю твою тайную любовь.

– Любовь на то и тайная, что даже она об этом не знает.

– Значит, всё-таки она есть! И ты молчал? Мы же друзья. Я тебе тут про Иванова рассказываю, а ты мне ничего?

Я торможу.

– Подожди. Про Иванова?

– Ну да.

– Ты же говорила, что он – просто игра. Ты не говорила, что он – твоя тайная любовь.

– Ну не прям любовь… Просто немного нравится. Внешне. Он всем нравится.

Доигралась.

– А я? – не могу не спросить, иначе тоже не усну.

И, кажется, я прокололся. Смотрим друг на друга, будто видим впервые.

– Ты мне тоже нравишься. Но по-другому.

– Не как