Разобью твоё сердце - Т. Л. Смит

Пинчи вырывается из веревок, которыми он связан, и начинает выплевывать в мой адрес слова.

— Ты совсем на него не похож. Этот человек — Бог, а ты просто вещь, которую он создал, — он произносит слово «вещь» так, словно у него горький привкус во рту. — В свое время удар будет нанесен по твоей голове.

— У тебя есть хоть какое-то желание жить, или ты просто очень тупой? — я подхожу к нему ближе, приставляю лезвие к его горлу и провожу им вдоль, не настолько, чтобы порезать глубоко, но ровно настолько, чтобы он застыл от боли. У него перехватывает дыхание, когда он ждет, что я надавлю сильнее и положу конец его жалкому существованию. Когда я этого не делаю и убираю нож, он смеется.

— Видишь, ты слаб. Ты кусок дерьма, и твоя маленькая сучка скоро умрет. Он хочет, чтобы это было сделано, значит, это будет сделано, — Щипач ухмыляется, и его отсутствующие зубы снова становятся видны во всей красе. — И все же она, несомненно, хорошенькая. Интересно, сможем ли мы с ней поиграть, прежде чем изувечим ее, а потом с удовольствием понаблюдаем, как эта сучка испускает последний вздох?

Я делаю глубокий вдох, и прежде чем успеваю остановиться, нож перерезает ему горло, а его потрясенный взгляд заставляет меня подумать, что он этого не ожидал.

Мой отец, должно быть, понятия не имеет, на что я готов пойти, чтобы защитить Теодору.

Единственный человек, которому позволено ее похищать — это я.

— Присмотри за ее квартирой и установи наблюдение, — говорю я Гарри, который кивает и уходит. Я бросаю нож и вытираю руки о штаны, когда выхожу, душ, который я принял ранее, кажется теперь ненужным.

Возвращаясь в спальню, я вижу Теодору, свернувшуюся калачиком на моей кровати. Я срываю с себя одежду и, прежде чем успеваю передумать, ложусь рядом с ней, притягивая ее тело ближе к себе. Она расслабляется и крепче прижимается к моим рукам. Ее дыхание снова выравнивается, и из ее рта вырывается тихий храп.

Я влюбляюсь в эту женщину, и даже то, что из-за этого факта произойдет крах, теперь не может меня остановить.

Глава 17

Теодора

Я просыпаюсь от того, что меня обхватывают чьи-то руки. Пытаюсь выбраться и встать, но они только сильнее сжимаются вокруг меня.

— Атлас, — ворчу я, зная, что это он. Эти татуировки так легко выдают его. — Отпусти меня.

— Я уже сделал это однажды, не думаю, что повторю, — сонно бормочет он.

Каким-то образом мне удается повернуться в его объятиях, и теперь мое лицо у него на груди. Его глаза закрыты, а лицо расслаблено.

— Думаю, я не оставлю тебя, — он притягивает меня ближе, так что наши тела полностью соприкасаются.

Мой желудок выбирает именно этот момент, чтобы громко заурчать. Я ничего не ела и очень устала из-за недостатка пищи. Вчера Атлас был прав, когда сказал, что мне нужно поесть, я чувствую это по своему уставшему телу.

— Я хочу поесть, а потом хочу домой, — говорю я ему.

Атлас открывает свои красивые янтарные глаза и смотрит на меня.

— Хорошо.

— Хорошо? — спрашиваю я.

Он действительно согласился?

— В чем подвох? — интересуюсь.

— Ты должна смириться с тем, что я буду каждый вечер забирать тебя с работы, и ты будешь жить у меня.

— Что? Ни за что, — я пытаюсь вырваться из его объятий, но он крепко держит меня, а у меня нет сил сопротивляться.

— Мой отец взял тебя на мушку.

Я замираю от его слов.

Что за чертовщина!

Когда я снова смотрю на него, то вижу, что он с мрачным выражением лица наблюдает за мной, ожидая, что я сорвусь. Но я уже делаю это внутренне, а внешне я оцепенела. Его руки сжимаются вокруг меня еще сильнее, не давая мне пошевелиться.

— П-почему? — спрашиваю, почти шепотом.

Я никогда не встречала этого человека, зачем ему это понадобилось?

— Потому что ты представляешь для него угрозу. Он видит в женщинах не что иное, как проблему. Он думает, что, когда в твоей жизни есть женщина, ты не можешь полностью раскрыть свой потенциал.

— Ты думаешь так же, как он?

— Да, до тебя.

— Если бы ты только что не сказал, что твой отец хочет моей смерти, это могло бы быть романтично.

— Я могу быть романтичным, — он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отстраняюсь.

Нет, этого не произойдет.

— Убери руки, Атлас. И, честно говоря, в тебе нет ни капли романтики. Так что, может,  хватит врать?

— Ты согласна с моими условиями? — спрашивает он.

Если я быстро подниму свою ногу, то смогу ударить его между ног, что выведет его из строя, и, возможно, я смогу убежать. Начинаю двигать рукой, и когда это делаю,  чувствую его обнаженное бедро. Я опускаю глаза и только тогда понимаю, что на нем совсем нет одежды.

— Где твоя одежда?

— Ты согласна? — он спрашивает снова.

— Ты можешь спать на моем диване, — говорю я ему. — Это все, на что я готова пойти.

— Я мог бы оставить тебя здесь, — говорит он. — У тебя нет возможности сбежать.

Он прав, но я чувствую, что у меня есть какая-то власть над ним, какой бы незначительной она ни была.

— Нет. Из-за тебя я пропускаю кучу рабочего времени. Отпусти меня, накорми и отвези домой. Сейчас же, — я протягиваю руку, касаюсь его лица и сжимаю его между пальцами. — Ко мне домой, Атлас.

Он наклоняется, и знаю, что он собирается поцеловать меня, поэтому отвожу голову в сторону. Он замирает, но все равно делает это, целуя меня в щеку. Задержавшись на мгновение, его губы касаются моей кожи, затем он отстраняется, высвобождая меня из своей хватки.

Как только он это делает, я отстраняюсь и встаю, направляясь прямиком в ванную. Чищу зубы и принимаю душ, прежде чем вернуться в спальню. Атлас все