Буря - Зина Кузнецова

Мы посмотрели друг на друга. Не знаю, что чувствовал Марк, а я вдруг улыбнулась ему искренне, как самому близкому человеку.

– О чем ты переживаешь? С чем связан твой кризис? – спросила я Марка.

– Такой вечер хороший, Вер. Ну оно тебе надо?

И все-таки он не хотел подпускать меня близко.

Когда наконец вернулся Петя, вечеринка все равно продолжила стихать, и к полуночи все разошлись, потому что вот-вот должны были вернуться родители Пети, а он обещал им, что к их приходу все будет прибрано. Мы с Марком, Светой и Катей остались помогать прибираться. И этот небольшой уютный эпилог после вечеринки, наполненный смехом и дружбой, как-то неожиданно согрел меня изнутри и помог отпустить все тревожащие мысли.

За Катей заехали родители, и они прихватили с собой Свету. А мальчики пошли провожать меня. К ночи ветер улегся, и прогулка доставила нам удовольствие. Мы шли не спеша, даже лениво. И настолько доверительное установилось общение, что я рассказала мальчикам обо всем, что сегодня случилось, о поступке Дмитрия Николаевича и о своем внутреннем раздрае.

– Это ведь ужасно – то, что он сделал, – закончила я. – Он использовал силу фотографии во зло. Он поддался страху. Он подлый.

– Слушай, еще не понятно, как каждый из нас поступил бы на его месте, – спокойно отозвался Петя. – Мне кажется, у нас нет права его судить.

– Нет, – согласилась я. – Но так противно от всей этой истории. И страшно. Может, когда-то в семнадцать лет Дмитрий Николаевич тоже не хотел выбирать трусость и осуждал подлость, а вот как жизнь все повернула. Он оказался слабым. Мне страшно тоже оказаться слабой. Потому что я не представляю, как потом с собой жить.

– Ты переживаешь о том, что зависит только от тебя, – сказал Петя.

Я кивнула.

– Но кто я? Сильная или слабая? Смелая и трусливая? Вот ты себя знаешь, Петь?

– Знаю. Мне семнадцать, я хочу строить самолеты. Я не обижу собаку.

Я помолчала.

– А если это только твои представления о себе самом? Если жизнь покажет, что ты другой?

– Тогда и буду разбираться.

«Неужели он правда так мыслит? Неужели нисколько не переживает?» – подумала я.

– А ты, Марк? Ты тоже в себе уверен на сто процентов?

Марк, до этого странно помалкивающий, кашлянул, чтобы прочистить горло, а потом сказал:

– Ну, какие-то представления у меня о себе есть. Пока что они меня не обманывали.

«Ну какие они… стабильные!»

– А мне вот страшно! – сказала я. – Страшно столкнуться с собой настоящей, а не с той, кем я себя считаю.

– И что такого страшного? – спросил Петя.

– Разочароваться страшно. В себе, своей силе.

– Да-а-а, – протянул Марк, подняв голову к небу, – хочется верить, что проживешь жизнь, ни разу не изменив идеалам высокого искусства.

Я посмотрела на него и кивнула.

Ночь стояла спокойная. Изредка по главной дороге проезжали машины, иногда попадались одинокие прохожие.

– Как же мне хочется, чтобы жизнь удалась, – сказала я. – Просто по-человечески удалась. Пусть будет без мишуры, без помпезности особой, но достойной. У меня сейчас-то не выходит, в этой демоверсии, что уж говорить про взрослую жизнь. Просто страшно однажды, лет через двадцать, посмотреть на себя и увидеть клоунскую маску, а не человека.

Я повернулась к Пете и вгляделась в его глаза, надеясь на понимание, но тот нахмурился и сказал:

– Я считаю, что нужно двигаться поступательно. Сейчас перед нами стоит задача просто определиться с факультетом и поступить. А остальное уже следующий шаг. В конце концов, быть честным и порядочным или не быть – это пока не главный выбор в нашей жизни. По крайней мере, в жизни одиннадцатиклассника.

Подавив тяжелый вздох, я заставила себя восхититься Петиной рациональностью. «Наверняка если бы я могла размышлять так же, то спала бы спокойно по ночам. Интересно, что подумал Марк? – Я взглянула на него, но он на меня не смотрел. – Неужели он такой же рационалист, как Петя? Но у Пети нет кризиса жизненного пути, а у Марка есть… И он так хорошо описал то, что я чувствую… про мягкие стены…»

Когда мы подошли к моему подъезду, Марк отошел подальше, чтобы дать нам с Петей попрощаться. Я еще раз поздравила Петю с днем рождения, но поцеловала в щеку. По-другому не хотелось.

11

В тот день я проспала, потому что до ночи листала книгу с лучшими черно-белыми портретами. Мы с Дмитрием Николаевичем так и не отработали навыки до конца, а мне хотелось уметь раскрывать человека через фотографию.

Когда прозвенел будильник, я тут же выключила его, считая, что полежу несколько минут и встану, но открыла глаза, когда поняла, что в квартире было подозрительно тихо. «Если родители уже ушли на работу, то сейчас…»

Я посмотрела на часы.

До начала урока оставалось десять минут.

Я пулей вылетела из постели.

Почему-то, как по закону подлости, первым уроком, когда я опаздывала, всегда оказывалась алгебра. Когда я осознала, что не успею вовремя, в воображении живо всплыло лицо Михаила Николаевича и все его остроты, которыми он мог осыпать меня, поэтому я быстро написала в беседу класса:

Передайте пжл я на первом болею.

Сидеть дома тоже не хотелось, поэтому в школу я все-таки пошла. Решила, что пережду в раздевалке, может, послушаю музыку. Но стоило оказаться на пороге школы, как телефон завибрировал. Пришло сообщение от Пети.

Доброе утро, прогульщица,

мы с Марком в кофейне напротив.

Приходи.

Осторожно, оглядываясь по сторонам и опасаясь наткнуться на завучей, я выбежала с территории школы и перешла дорогу.

Все старшеклассники почему-то очень любили убивать время и прогуливать уроки именно в нескольких метрах от школы. Кафе это, неприлично маленькое, вмещало в себя только три столика и несколько стульев, и из-за вкусной, свежей выпечки здесь всегда было не протолкнуться.

В тот раз, я помню, крохотное помещение было переполнено старшеклассниками. Обычно так случалось в дни, когда сходилось все: и магнитные бури, и полнолуние, и новолуние, и солнечное затмение, – короче говоря, когда просыпали и опаздывали по каким-то совершенно необъяснимым причинам абсолютно все.

Петя и Марк сидели в дальнем углу. Я кивнула им, подошла к прилавку, чтобы купить булочку, и вдруг увидела аквариум, наполненный симпатичными маленькими коробочками.

– А это что? – спросила я у продавщицы.

– Там внутри пазл с предсказанием. С Восьмого марта остались.

– Сколько стоят?

– Десять рублей.

Я протянула продавщице деньги, взяла творожник, коробочку с предсказанием и подошла к ребятам. Петя хотел встать и уступить мне место, но я