Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

С этими словами она чуть оттянула нижнее веко и показала ему налитые кровью капилляры под глазами, как будто хотела сказать: вот, смотри, к чему нас доводят глупые ссоры.

Горло у Чжоу Цзыхуна дрогнуло. Он едва заметно сглотнул и, не сводя взгляда с Мин И, медленно протянул к ней руку — сердце рвалось вперёд, навстречу. Ему так хотелось обнять её, притянуть к себе, спрятать от ветра, от чужих глаз, от мира… Но, заметив стоящего рядом человека, он едва заметно замер. Рука застыла на полпути и опустилась обратно. Он только тепло улыбнулся, сдержанно, как умеет тот, кто привык быть вторым рядом с тем, кого любит:

— Сегодня… давайте хотя бы этой ночью — выспимся по-настоящему.

Мин И улыбнулась в ответ — светло, почти по-девичьи, и уже раскрыла рот, чтобы ответить… как вдруг рядом раздался голос, будто остро натянутый тетивой:

— Ни о каком сне не может быть и речи. Сегодня она занята.

— Занята? — Мин И прищурилась, обернувшись. — Почему?

Цзи Боцзай выдержал короткую паузу. На его губах мелькнула усмешка — тонкая, чуть ядовитая, полная колкой насмешки, словно каждый её вопрос был для него приглашением к дуэли:

— Законы Цинъюня требуют унификации. Вечером — заседание по их пересмотру. Ты собираешься участвовать… или собираешься увильнуть?

Закон — дело весомое, требующее ясного ума и твёрдой руки. А у Мин И накопилось немало предложений, давно ждавших высказывания. Глаза её вспыхнули живым огнём, голос стал решительным:

— Разумеется, иду.

— В таком случае, — небрежно добавил Цзи Боцзай, — не забудь прихватить подушку с одеялом. С такими законами — за одну ночь управиться не выйдет. Три дня, а то и пять — только тогда увидим хоть какие-то очертания.

— Отлично. — Мин И даже не моргнула.

Она снова повернулась к Чжоу Цзыхуну, мягко взяла его за руку, провела пальцами по его ладони — чуть дольше, чем нужно, будто перед отъездом.

— Потерпи немного. Побудь в саду. Как только разберусь — сразу приду к тебе.

Чжоу Цзыхун чуть наклонил голову, глаза его потускнели, но он ничего не сказал. Он знал, зачем она идёт. И, как бы горько это ни было, понимал — у неё есть долг, есть ответственность. Он мог лишь кивнуть и сжать губы.

И в тот самый миг, когда он поднял взгляд…

Цзи Боцзай стоял, напротив. На его лице — самодовольная, дерзкая усмешка. Он чуть вскинул подбородок и чуть заметно качнул им в сторону Чжоу Цзыхуна, как боевой петух, гордо вздымающий гребень после победы. Взгляд — яростный, торжествующий, будто он выиграл не совещание, а нечто куда более личное.

Глава 192. Отец

Раньше Чжоу Цзыхун знал о Цзи Боцзае лишь, по слухам.

Говорили, что в юности он был одинок, рос сиротой. Что его происхождение — сплошная тайна. Что юань у него — глубоко бездонна. Что ума он редкого, и сердце у него — как закрытые врата, за которыми тысяча мыслей и ни одной лишней эмоции.

Одним словом, с тех пор как он сел на трон, Цзи Боцзай стал живой легендой. Полубог, не человек.

Но теперь, после двух — всего лишь двух — встреч, Чжоу Цзыхун внезапно понял: в нём, в этом человеке, есть обычность. Самая настоящая, простая и болезненная.

Когда обычные люди не могут получить того, кого любят — они бессильны. Бессильны, и потому невыносимо горьки.

Чжоу Цзыхун не стал бы ревновать к какому-то совещанию. Это было бы глупо — и сделало бы жизнь Мин И ещё сложнее. Но всё же он держал её за пальцы чуть крепче, чем нужно. Не сказал ни слова о том, как не хочет её отпускать — но в каждом его движении это читалось.

Мин И почувствовала, как в ней оттаивают льды. Сердце стало мягким, влажным, как весенний луг. Она моргнула, прогоняя щемящее тепло, и, наклонившись, провела ладонью по кончикам его мягких волос:

— Я попрошу Фу Лин присмотреть за тобой.

— Не нужно, — нахмурился он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало что-то упрямое. — Я не люблю, когда во дворе крутятся служанки. Госпожи мне вполне достаточно.

— Тогда возьми это. — Мин И сняла с пояса нефритовый жетон и вложила ему в ладонь. — Линь Хуань упрям и вспыльчив. Боюсь, он вздумает придраться к тебе. Если явится — покажи жетон. Не захочешь видеть его — не видь. У тебя теперь есть право.

— Благодарю, госпожа, — тихо ответил Чжоу Цзыхун, сжимая в пальцах прохладный камень, в котором таился её запах, её тепло, её защита.

Она ещё раз — как всегда — велела ему вовремя есть, не забывать о сне, и только тогда, с заметной неохотой, позволила ему уйти.

Цзи Боцзай, стоявший в стороне, не выдержал — захлопал в ладоши, негромко, с кривой полуулыбкой:

— Великолепно. Просто мастерство.

Такой заботы, такой ласковой внимательности… от кого не закружится голова?

Мин И медленно обернулась. В её взгляде не было ни игривости, ни насмешки — лишь холодная, сдержанная отстранённость.

— Раз уж вы здесь, я как раз хотела спросить, — её голос был спокоен, почти официален:

— Я ещё не успела услышать вашего решения по поводу обычаев Цансюэ. Как вы собираетесь с этим разбираться?

После объединения Шести городов торговые пути открылись, товарообмен вырос в десятки раз. Но вместе с ним пришли и новые беды.

Цансюэ — северный город с суровым нравом — остро страдал от нехватки женщин. И вот, пользуясь дорогами и рынками, местные стали воровать девушек из других городов. За последние месяцы уже пропали несколько юных девиц. Были и такие случаи, когда женщин продавали прямо в ящиках, вместе с тканями и солью.

Цзи Боцзай молча выслушал и, не меняя выражения лица, произнёс холодно:

— Я уже говорил: при объединении Цинъюня я пообещал уважать традиции каждого города.

Огонь вскипел внутри, и Мин И усмехнулась — уголки губ приподнялись, но в глазах не было ни капли тепла:

— А у нас, в Чаояне, по местному обычаю — тех, кто торгует людьми, — бьют насмерть прямо на месте. Надеюсь, государь окажет уважение и к этой традиции тоже.

Цзи Боцзай не ответил сразу. Лишь после паузы спокойно проговорил:

— Ты можешь поднять этот вопрос сегодня на вечернем совете.

Если найдёшь поддержку — внесём в свод законов.

Мин И на мгновение замолчала. Лицо