Чаша любви - Татьяна Ковалева

— О Отец! — шепчу я.

И ликует мое сердце.

Мы мчимся по Невскому проспекту, пересекаем Мойку. Вот остается позади великолепный Строгановский дворец, проезжаем дом компании «Зингер», еще метров сто и за перекрестком сворачиваем во дворы; через пять минут мы на месте. Саша припарковывается возле какого-то уютного скверика и глушит двигатель.

Поднимаемся по лестнице на третий этаж.

Это старый-старый дом. Он, конечно же, достопримечательность — из тех, возле которых приостанавливаются автобусы с туристами. Это дом со своим лицом. Вероятно, это лицо можно встретить на многих открытках. Мемориальные доски теснятся на стенах у подъезда. Здесь жили и творили какие-то знаменитости. В подъезде — просторный холл. Лестницы широки. Это не дом — это дворец.

Саша отпирает дверь квартиры, пропускает меня вперед.

Сразу слышу запах лака. Саша включает в прихожей свет.

Я зажмуриваюсь. Здесь все сияет — как и сам хозяин, пожалуй. Паркет блестит в свете люминесцентных ламп, будто залит водой. Три стены забраны светлыми панелями из карельской березы, задрапированы бежевым бархатом, а четвертая — сплошное зеркало. Я смотрю на себя, я такая маленькая в этом зеркале. Как в детстве, в храме.

Мне кажется, что квартира пуста. Я сужу по прихожей, в которой — как в доме у средневекового японца. Но ошибаюсь. Саша ведет меня по комнатам. Всюду новая, очень дорогая мебель. Резной дуб, ясень, натуральная кожа, бронза… Это безумство какое-то, фонтан роскоши. Это мир — совершенно не знакомый мне, фантастический, идеальный, сошедший с разворота какого-нибудь западного каталога, — мир, который потрясает меня; мир, в котором хочется остаться…

— Это зал! — толкает Саша двери. — Это кабинет! Вот здесь, взгляни — столовая…

Он ведет меня за руку по длинному коридору; совсем как маленькую девочку. Он показывает квартиру с таким видом, будто ремонтировал ее именно для меня. Я широко раскрытыми глазами гляжу по сторонам и боюсь поскользнуться. В комнатах очень светло: окна — под потолок.

— Это — спальня, — останавливается Саша.

Я смотрю на… (нет, это нельзя назвать кроватью!)… ложе, которое занимает полкомнаты. Даже и ложе — не совсем точное определение. Скорее это подиум. Подиум Морфея. И любви…

— Красиво? — спрашивает Саша.

Я киваю. Я хочу спрятать лицо, которое начинает предательски румяниться.

Отворачиваюсь, тихо отворяю пятую дверь:

— А здесь?

Вижу, комната пуста.

Бросаю на Сашу удивленный взгляд.

Он таинственно улыбается:

— Здесь планируется детская.

Все же я смущена. Саша так смотрит на меня! Он на меня еще так не смотрел! Ей-богу, как на невесту. Столько тепла в его глазах.

Я делаю в детскую совсем маленький шажок. Здесь, хоть и пусто сейчас, однако, невероятно уютно. Не пойму, почему. Может, очень удачно подобраны обои, может, влияет вид из окна — вид на дворик. А может, комната просто обласкана взглядом… чьим?

Я оглядываюсь на Сашу:

— Ты любишь детей?

— Это у нас взаимно.

Мимоходом Саша показывает еще кухню и ванную. Там такой блеск, что я даже начинаю чувствовать некое утомление — это от избытка впечатлений. Кухня — сплошные мрамор и никель, все бело; и агрегаты — от мала до велика… от французского тостера до шведского холодильника. В ванной — наоборот, ты будто оказываешься в чашке с черным кофе. Я, как, пожалуй, и всякая женщина, очень неравнодушна к этому немаловажному помещению. И мне невероятно любопытно, как бы я, такая беленькая, выглядела в темно-коричневой ванне.

Туалет мы, не сговариваясь, игнорируем. Но я уверена, что и там блеск.

По весьма понятным причинам меня тянет в кабинет.

Едва войдя в него, я отхожу от Саши и прилипаю к книгам. Прилипаю надолго, ибо книг много. Я хочу их все посмотреть, пощупать; хочу ими подышать. Я хочу яснее представить внутренний мир Саши.

Саша, пользуясь тем, что внимание мое переключилось па его библиотеку, тихо удаляется на кухню. Я слышу краем уха, как начинают позвякивать тарелки, как хлопает дверца холодильника, нежно позванивает хрусталь. Потом с кухни приходят запахи чего-то вкусненького…

Включается музыка.

«Бахиана»?.. Как он узнал? Не может же человек быть настолько проницательным.

Просто совпадение!

А может, и не просто… Я сегодня во все склонна поверить, поскольку начинаю привыкать к маленьким чудесам, которые творит Саша.

Из кухни доносится едва различимый щелчок, и музыка начинает звучать в кабинете. Где-то среди книг хитро спрятаны динамики. «Бахиана» мягко окутывает меня. Ни о чем не думая, я с минуту смотрю в окно. Смотрю на небо, затянутое тучами, на купола какой-то церкви, блистающие сусальным золотом над серыми крышами домов.

Как красиво! Пасмурное небо ничуть не хуже безоблачного. Небо и музыка сейчас соединились во мне. Вот и заработала мысль. Красота всегда действует на меня вдохновляюще! Вечное небо, вечная музыка. Я чувствую их, я понимаю их вечность. Понимание мое оставляет мне надежду, что и душа у меня — вечная.

Открываю сумочку, достаю блокнот и старенький «Паркер», наскоро записываю сие размышление. Потом я вставлю его куда-нибудь.

Звучит уже другая музыка. Она не так хороша и не волнует меня. Я опять обращаюсь взором к книгам. Беру Гегеля наугад, нахожу в томике закладки.

«С Сашей можно говорить о философии. Не слабо!»

Снимаю роскошного с золотым тиснением Карамзина. И опять обнаруживаю закладки.

«Знание истории — еще одна грань. Неплохо для инженера из «Синей птицы»! Прелюбопытный вырисовывается образ».

Но я поймаю его, отыщу пробелы.

«Вон красавица стоит. Наверняка целомудренна!»

Вытаскиваю из темного уголка «Вокальные жанры эпохи Возрождения».

Восторженно шепчу:

— Уж эта книжечка не для чтения на сон грядущий!

Раскрываю ее, где раскрывается. А раскрывается на четырнадцатой странице. «Месса» — название главы. У меня начинают подрагивать руки: почти в каждом абзаце что-то аккуратно отчеркнуто карандашом.

Все, я сломлена. Он меня убедил. Он — супер…

Я сажусь в глубокое прохладное кресло и просто сижу, осматриваюсь в кабинете.

Саша еще некоторое время проводит на кухне, потом зовет меня в зал, к бару; просит выбрать что-нибудь на мой вкус. Выбор большой: ликеры, коньяки, водки, вина… И все такое красивое. Наклейки можно коллекционировать.

Я не теряюсь. Мне бросается в глаза знакомое название:

— Вот это, пожалуй, — токайское. С мускатом.

Саша подхватывает бутылку и, на ходу протирая ее полотенцем, уносит в столовую.