Шведская семья Ивановых - Вера Колочкова

Настя улыбнулась ей – все хорошо, мол. Отпила из своего стакана, снова посмотрела на Валю. Он вдруг повернулся к ней резко, спросил быстро:

– А ты не врешь мне, Насть? Скажи честно?

– Нет, Валь. Разве я хоть раз в жизни тебя обманывала?

– Ну да, извини… Да, ты такая… Патологически честная. Врать не умеешь, да… Выходит, само так получилось, что ты мне нечаянно отомстила. В лучшую для себя сторону.

– Я не собиралась тебе мстить, Валь. Я даже больше тебе скажу – Никита о результатах теста ничего не знает. Я ему не сказала.

– Почему?

– Ну, как тебе сказать… Он и не спрашивает особо, в отличие от тебя…

– Ну да. Зачем ему знать? Он же такой… Он же ветер. Казанова хренов. Ему лишь бы нагадить в чужую жизнь, а там хоть трава не расти.

– Ну зачем ты так, Валь?..

– Ладно, не буду. Прости, что оскорбил твои чувства.

– Хочешь, я вообще ему ничего не скажу, даже если спросит?

Валя глянул так, будто она его добила своим вопросом. Резко встал с места, так, что опрокинулся стул, и посетители за соседним столиком с любопытством оглянулись на них. Достав из кармана пиджака несколько купюр и не рассмотрев достоинства, Валя сунул их под стакан с водой, потом быстро пошел к выходу. Даже не попрощался.

Настя тоже долго задерживаться не стала. Подозвала официантку, попросила рассчитаться, указав глазами на купюры.

– Но здесь много… – растерянно проговорила официантка, протягивая ей сдачу.

– Ничего, оставьте себе… – отмахнулась Настя, грустно улыбнувшись.

– Что, поссорились, да? – не удержалась от любопытства девушка. – Или расстались? Мужчины всегда так болезненно реагируют, когда не от них такая инициатива идет…

Настя ничего ей не ответила, только плечами пожала неопределенно. Девушка, пробормотав свое «извините-спасибо», отошла от столика.

Домой Настя решила идти пешком. Это ничего, что накрапывал дождик. Хорошо даже. Когда идет дождь, всегда лучше думается. Хотя то, что происходит сейчас в голове, и думами по большому счету не назовешь. Скорее это страх пополам с тревогой: что же теперь будет, господи? Как Валя все это переживет? Как будет общаться с девчонками? А вдруг он заявится выяснять отношения с Никитой?

Зря она позволила ему так быстро уйти. Зря. Надо было разговорить его, растормошить, чтобы отчаяние наружу вышло, пусть и с гневом. Да если даже на минуту представить, что он сейчас чувствует!

Валя, Валя… Почему же я так волнуюсь за тебя, объясни? Ведь мне все равно должно быть – по большому счету… И даже более того – мне сладко-злорадно должно быть. А мне почему-то больно. Так же больно, как и тебе. Почему, Валя? Почему?

С таким настроением и пришла домой. Никита готовил ужин на кухне, девчонки ему помогали, смеялись, как всегда, его шуткам. Полная идиллия царила на кухне. Ей бы радоваться этой идиллии, а она встала в дверях изваянием, не найдя в себе сил даже улыбнуться.

– Ой, мама пришла… – ласково пропела Олька, раскатывая пельменное тесто. – А чего ты такая грустная, мам?

– Да день трудный был, Олечка…

– А мы пельмени лепим, мам! – подхватила тут же Полька, весело глянув на Никиту. – По новому крутому рецепту, практически бескалорийные!

– Хм… Как это пельмени могут быть бескалорийными, Поль?

– А Никита нам так сказал! Если добавить в говяжий фарш много зелени и ни грамма жира, то получится совсем мало калорий!

– Ну, если Никита сказал… Значит, так и есть, что ж…

Никита глянул на нее вопросительно – случилось что? Почему такой голос грустный? Она едва заметно мотнула головой – нет, все в порядке, мол…

Повернулась, вышла из кухни. Лишняя она на этом празднике веселой жизни. Лишняя со своим плохим настроением. Ушла в спальню, легла, набросила на себя легкое покрывало, закуталась в него с головой.

Вскоре в спальню тихо зашел Никита, положил ей руку на плечо, спросил тихо и ласково:

– Ну что с тобой происходит, Настенька? Ты скажи… Может, я не понимаю чего-то? Может, что-то не так делаю? Ты скажи, не держи в себе. Я мигом исправлюсь. Ты же знаешь, какой я в этом смысле пластичный-податливый. Ты только скажи…

Она напряглась на секунду – может, и впрямь ему сказать? И пусть все будет, как будет… Пусть сам решает, как дальше жить…

Секунда прошла, и вместе с ней прошла и решимость. Нет, не надо ему ничего знать. Сам ведь сказал давеча – не хочет ничего знать. Многие знания – многие печали. Такой уж он человек, что ж… Имеет право таким быть. Природу человеческую ни знаниями, ни печалями не изменишь.

– Как пахнет вкусно… – пробормотала она, выпрастывая лицо из покрывала. – Просто с ума сойти, как вкусно…

– Так это пельменями пахнет, все уже на столе, Насть. Я пришел за тобой – пора ужинать. Пойдем, а? Я сегодня вино испанское купил, очень вкусное. Сухое, как ты любишь. Пойдем?

– Да, я сейчас… Ты иди, я через пять минут приду… Переоденусь только.

Никита ушел, а она будто выдохнула, прикрыв глаза в изнеможении. Нет, не скажет она ничего Никите. Все, решено, и больше к этому вопросу она возвращаться не станет. Потому что… Потому что можно испортить все. Сейчас ведь всем хорошо – и Никите, и девчонкам. И пусть будет хорошо. И пусть Валя остается отцом… Тем более Вале она обещала, что Никита пока ничего не узнает.

Да, пока… Хорошее слово – пока. Можно за него уцепиться. Взять такой грех на душу. А потом… Потом она выберет подходящий момент… Ведь жизнь – она такая, все время подходящие моменты подбрасывает, только успевай ловить.

А пока пусть все остается как есть…