Выбирай, мелкая - Макс Мятежников

Теперь я слышу лишь глухие звуки — мое мычание в его руку. Испуганно смотрю на него, но глаза как будто покрыты льдом. В них нет ни одной эмоции.

И руки. Я везде ощущаю его руки. И от этого так мерзко. Нет уже тех ощущений, что были тогда, в домике. Все резко поменялось. Мне неприятный его прикосновения. Грубые и торопливые.

Я почти плачу от обиды и безысходности. Вряд ли кто-то зайдет в домик без разрешения, а кричать я не могу.

Но все равно пытаюсь сопротивляться из последних сил. Хотя это и нелегко. Никита и больше, и сильнее меня. он крепко прижимает меня к кровати, ухватив одной рукой мои запястья.

— Ну, чего ты? — произносит с усмешкой каким-то хриплым, незнакомым голосом. — Я как знал, пришел. А то уехала бы и все. Ты ведь моя? Моя. Первого никогда не забудешь. И ждать будешь. Меня будешь ждать, а не Тему своего.

Все это он произносит как в бреду. И мне становится еще страшнее.

Потом он утыкается лицом мне в шею, немного приподнимается и я слышу, как гремит бляшка ремня. Мычу еще сильнее. Пытаюсь дергать ногами, прижатыми им к кровати.

— Ну, тихо-тихо, — хрипит он мне в шею. — Сейчас. Быстро. Чтобы меня ждала.

Чувствую, как слезы скатываются по виску в волосы. Пытаюсь укусить его руку, закрывающую мне рот. Но Никита лишь смеется в ответ.

И вот, когда его рука оказывается у меня на животе и идет вниз, под одежду, когда мне хочется выть от понимания неизбежности происходящего и от моего бессилия, когда я зажмуриваюсь, пытаясь хоть как-то закрыться от этой грязи, я слышу спасительное:

— Сука!

Потом глухой удар и сразу же Никита ослабляет хватку и я буквально выпрыгиваю из-под него.

Падаю на пол, пячусь на попе назад, пока не утыкаюсь в стену. Размазываю рукой слезы по щекам.

И наблюдаю, как Артем хватает Никиту за грудки и со всего размаха бьет по лицу.

Вскрикиваю. Они оба оборачиваются ко мне.

— Ты, сука, ты что творишь?! — кричит Артем, возвращая взгляд на Никиту. — Убью!

— Она моя! — рычит в ответ Никита. — Моя!

— И поэтому ты решил ее изнасиловать?! Мразь! — лицо Артема кривится в пренебрежении.

Он толкает от себя Никиту и тот падает на пол. Пальцами проводит по разбитой губе, откуда сочится кровь. Зло смотрит на нас с Артемом.

Артем подходит ко мне. Садится передо мной на корточки и пытается заглянуть в мое лицо. Но я прячусь. Закрываюсь.

Мне стыдно. И больно.

— Ксюш, ты в порядке? — спрашивает он, несмело касаясь моих волос.

Я отдергиваю голову и всхлипываю.

— Оставьте меня в покое! — кричу я. — Оба! Оба! Уроды! Уроды!

Быстро вскакиваю и выбегаю из домика. Сразу же сворачиваю в лес и бегу. Бегу. Сама не знаю, куда.

По узкой лесной тропинке. Ветки кустов бьют по лицу, но я не ощущаю боли от этого.

Это — не боль! Вот то, что сейчас происходит у меня внутри, — это боль. Самая настоящая и самая сильная.

Ненавижу.

Ненависть — единственное чувство, живущее сейчас во мне.

И силы покидают меня. Не знаю, сколько я бежала, но вокруг лес. Я прислоняюсь спиной к дереву и медленно сползаю вниз. Утыкаюсь лицом в колени и реву. Наконец, реву в голос. Так, что мой вой, наверное, пугает местных обитателей, но среди них, к счастью, нет людей. И никто не сможет причинить мне боль. Людей нет.

Сколько так сижу и реву, не знаю. Слезы не прекращаются. Но дыхание замирает лишь в тот момент, когда на плечо мне ложится чья-то рука.

Тут кто-то есть. Кто-то, кто слышал мой плач.

Поднимаю голову и смотрю.

Артем протягивает мне салфетку. Потом садится рядом, кладет руки на коленки и опускает вниз голову.

— Прости нас, Ксюш, — говорит он, уткнувшись взглядом в землю. — Прости… если сможешь…

Я пытаюсь успокоиться. Вытираю лицо салфеткой. Выравниваю дыхание.

— За что, Артем? — спрашиваю, все еще всхлипывая.

Нет, уже не плачу, но всхлипы все равно прорываются.

— За что?