Измена. Первая любовь предателя - Рика Баркли

Если бы Игорь с Настей был в сговоре, то он бы не стал вот так непринужденно со мной разговаривать. Нервничал бы, краснел и заикался.

Варианта два.

Либо я ошибся в своих подозрениях, либо у Игоря с Настей настолько спланированная игра, что этот лысеющий черт сам рьяно верит в свою ложь.

Глава 36

Милана прожужжала мне все уши о том, какой козел Рома и что надо уже не думать о разводе, а действовать. Я согласно кивала и уверенно вторила: "Ты права, дорогая подруга", а внутри все узлами завязывалось от горечи и недосказанностей между мной и Ромой.

Восемнадцать лет счастья так резко оборвались, и я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что я не первая любовь Царицына.

Он же уверял меня именно в этом — я первая и единственная. Я та женщина, с которой он хочет провести всю свою жизнь.

В итоге я жила во лжи и с особым удовольствием хавала лапшу, которую муж заботливо мне на уши навешал.

И я стала той, в чью постель муж притащил другую, более значимую и нужную женщину… настоящую первую и единственную любовь, а не фальшивку, как я.

Выхожу на кухню, когда Милана сладко засыпает и начинает сопеть, обняв подушку. Мне же не до сна. Как бы я не старалась считать баранов, закрыв глаза, уснуть мне так и не удалось.

Мало того, что меня не отпускают мысли о муже, так еще и сын преподнес сюрприз. И после этой его драки я не знаю, чего ожидать.

Вероятнее всего нас с Ромой вызовут в школу и будут разборки.

И как я должна оправдывать своего Макса, если он, оказывается, пошел в отца? Вообще удивительно, что романтик Рома в подростковом возрасте дрался из-за девочки. Это для меня настоящее открытие, как отравленная стрела в самое сердечко, разорвавшая острым наконечником мою реальность в кровавые ошметки.

На кухне горит ночник, и я затаиваю дыхание, прежде чем появиться в дверях.

Аграфена Григорьевна сидит за столом, закрыв глаза. В руке она держит наполненный фужер с тонкой длинной ножкой. Ее плечи медленно поднимаются, когда моя свекровь тяжело и протяжно вздыхает.

Устало трет лоб свободной рукой, заправляет за ухо локоны волос и распахивает глаза. В приглушенном свете ее морщинки видны отчетливо и ярко.

Замечает меня и слабо улыбается:

— Не спишь?

Стрелки настенных часов ползут к двум ночи.

— Куда уж там, — бурчу себе под нос и прохожу к столешнице.

Беру стакан и наливаю себе воды с лимоном из графина. Делаю глоток и морщусь от кисловатого привкуса.

— Вина хочешь? — тихо интересуется Аграфена Григорьевна за моей спиной.

Замираю, уперевшись потерянным взглядом в стену. Перед глазами все плывет от внезапно нахлынувших слез.

Сегодня внутри меня что-то окончательно сломалось.

Я не та женщина, ради которой Рома готов на подвиги. Не та, за кого он будет драться и сражаться. Не та, кого он действительно всегда любил.

Маски сорваны.

Меня покорил он совсем другим. Спокойной размеренной силой, романтичными песнями под гитару, громкими признаниями в любви и обещанием, что я всегда буду его светлым ангелом.

В итоге мой муж легко от меня отказался. И мне остается только принять его выбор и, наконец, подать на развод без ожидания чудес и веры в лучшее.

— Дашуль…

— Я буду вино, — перебиваю свекровь и распахиваю дверцу шкафчика, чтобы достать себе фужер.

Все равно я не усну сегодня. Собственные мысли меня доканают окончательно, и лучше уж расслабиться парой бокальчиков хорошего вина, чем напряженно и тревожно снова и снова кормить своих тараканов домыслами и догадками.

Подхожу к столу и наливаю себе белый напиток с шипящими пузырьками. С изумлением осознаю, что Аграфена Григорьевна уже пол бутылки в одно лицо уговорила.

— Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, — печально улыбается моя свекровь, на меня не смотрит. — Раньше меня спасала мысль, что Рома счастлив с тобой, а теперь…

— Теперь он будет счастлив с Настенькой, — ядовито прыскаю я и усаживаюсь за стол.

Аграфена Григорьевна задумчиво хмыкает и качает головой.

— Не будет он с Настенькой. Я ему не позволю.

— Смешно, — угрюмо выдаю я.

Моя свекровь не из тех женщин, которые никак не могут оторвать сыночку от груди и отпустить в свободную взрослую жизнь. А тут такие громкие слова…

Как можно запретить взрослому мужику жить свою жизнь?

— Вам бы сесть и поговорить. Не нужна ему Настя. Он ведь тебя сюда привез, чтобы защитить, ему не пофиг на тебя!

— А я уверена, что ему пофиг, — пожимаю плечами и делаю первый глоток сладкого игристого напитка.

Приятное послевкусие прокатывается по языку, и я даже веки прикрываю.

— Что тебе будет стоить один разговор по душам? — с хитрой улыбкой интересуется Аграфена Григорьевна. — Знаешь сколько у меня с Толиком разговоров было! Я даже думала, что смогу его простить после долгих лет лжи.

— Но все закончилось разводом. Разговоры не помогли! — развожу руками.

— Потому что Толик засранец. А Рома…

Я ехидно прищуриваюсь.

— А Рома готов на все ради своей настоящей любви. Даже дрался за нее в школе! — пряча обиду, говорю я.

— И ты из-за этого расстроилась? — охает Аграфена Григорьевна.

Я задумчиво смотрю, как мелкие пузырьки медленно скользят вверх в моем фужере и лопаются с тихим шипением. Сама не знаю, из-за чего я переживаю, но как минимум, мне неприятно. Неприятно, что меня променяли на другую женщину.

— Знаешь, я не обязана разговаривать с твоим сыном после всего… — угрюмо произношу я. — Он ничего уже не изменит. Решение принято.

— Уверена, что не пожалеешь о своем упрямстве через пару десятков лет?

— А ты пожалела, что развелась с предателем?

Аграфена Григорьевна зависает. Тени на ее лице становятся серыми и мрачными, а глаза наполняются безмолвной тоской. Отводит взгляд и выдыхает неровно, будто через боль.

— У меня есть все, Даша, кроме сильного мужского плеча. Все думают, что я счастливая пенсионерка и живу свою лучшую жизнь, а на деле… мне не хватает человека, которому можно было бы готовить завтраки и заваривать чай с тремя ложками сахара.

Глава 37

— Роман Анатольевич, можно? — Анфиса робко просовывает свой нос в узкий проем приоткрытой двери в мой кабинет.

— Да, Фис, заходи, — говорю размеренно, застегивая пуговицы белоснежной рубашки.

— Роман Анатольевич, я вашу сумку нашла, — скромно улыбается моя секретарша. — Ой, а вы что, здесь ночевали?

На лице Анфисы застывает недоумение. Широко